– Я-а?? За что??
Вот что такое арест: это ослепляющая вспышка и удар, от которых настоящее разом сдвигается в прошедшее, а невозможное становится полноправным настоящим. И все. И ничего больше вы не способны усвоить ни в первый час, ни в первые даже сутки. Еще померцает вам в вашем отчаянии цирковая игрушечная луна: «Это ошибка! Разберутся!»
1
Вантаа
Декабрь 2018 года
Первая неделя прошла… наверное, странно. Не знаю, как еще описать. Когда тебе никто не объясняет, что и почему происходит, невольно теряешь ориентацию в пространстве. Тем более в таком. Меня поместили в travel cell – «комнату путешественников», или «путешествия». Есть в этом какая-то злая ирония. Через три дня мне разрешили позвонить маме. Я старалась держать голос ровным, чтобы она еще больше не расстраивалась. Взять себя в руки. «Да, мама, все хорошо. Нет, я пока не знаю, за что. Да, я здорова, как ты? Не беспокойся за меня, пожалуйста. Это недоразумение скоро разрешится. Да, я уверена. Люблю тебя». Мне сложно, крайне сложно описать всю гамму эмоций, которую я чувствовала тогда. Слишком много всего. Туман в голове. Поэтому мне легче описать свои непонятные эмоции через своих соседок.
Когда я зашла в камеру, я увидела две двухъярусные кровати, на одной из которых лежала коротко стриженная шатенка с «ленивым» глазом и при этом с очень мягкими и женственными чертами лица, но плохими зубами. Она была не очень общительна. Но потихоньку мне удалось ее «разговорить». В кавычках, потому что наши беседы были весьма специфическими. Русского она не знала. Мы общались жестами. Худо-бедно справлялись.
Как выяснилось через несколько дней, она принимала какой-то седативный наркотик. В тюрьму она загремела за неуплату счетов. И это Финляндия – страна, входящая в столь желанный для многих россиян Евросоюз. Что за дикость? Как помогает государству пребывание должников в тюрьмах? Эдакий круговорот денежных средств в природе финского бюджета. Заключенных нужно кормить, одевать, обслуживать. И государство выделяет немалые средства на это! Однако в каком количестве они доходят до заключенных? Да если бы у нас сажали за долги, 90 % страны сидели бы. Во всем этом мне еще только предстояло разобраться.
Елене 34 года. У нее какое-то интересное двойное имя, но запомнилась мне только вторая часть – Елена. Так я ее и называла. Оказалось, что она знает одну резкую фразу по-английски: «Я ненавижу это место». Она повторяла ее несколько раз в день. Продолжили общаться жестами, звуками, «наскальными» рисунками и всеми сподручными способами. Она мне показывала первые приемы выживания. Я не уверена, что они мне понадобятся, – ведь скоро выяснится, что все это жуткая ошибка. И я уже буду рядом с родными. Но я вежливо слушала и кивала в ответ. А в последний день нашего совместного нахождения она сообщила, что, возможно, беременна.
Второе знакомство было практически мимолетным. Имени ее я не запомнила. Привезли трех заключенных в разное время. Два отсеялись в неизвестном направлении на следующий день, а этот персонаж задержался на пару дней. Почему персонаж? Короткая стрижка, походка, жестикуляция и даже кепи. Да-да, такая типичная гоп-стоп кепи. Она походила на иллюстрацию мальчиша-плохиша из соседнего двора, который «сидит на кортах и семки грызет». В общем, пока у нее была публика, именно мальчишом-плохишом она и была. Но когда публику удалили на следующий день, она тут же превратилась во вполне приятную девушку и даже заговорила по-английски. Хотя поначалу делала вид, что говорит только на финском. Общение один на один творит чудеса! Возможно, такое вызывающе агрессивное поведение было некой защитной реакцией. Возможно, это было простое позерство. Именно от нее я узнала, что спать на верхней лежанке двухъярусной кровати не круто. Поэтому в первую ночь она расположилась на полу на матрасе у моих ног. Видимо, такой подход (а точнее, «подлег») считался более «козырным». Наши с ней представления о «крутости» явно различались…
Первая встреча с назначенным мне адвокатом Йоханной Карвинен. Она сразу заявила, что меня экстрадируют, потому что других прецедентов еще не было. Волшебно. Такой настрой едва ли может вдохновить.
Завтра я отправлюсь на суд, где наконец-то выяснится хоть что-то. Я уже устала сидеть в неведении. Я с хмурой улыбкой вспоминаю тех соотечественников, которые не устают с пеной у рта кричать о «богатой, разумной и цивилизованной Европе». Но у каждой фигуры есть разные стороны и грани. Увы, сокрытие от меня информации о деле я не считаю признаком цивилизованного обращения.
2
Прошел первый суд в Хельсинки. Там решался вопрос о возможном освобождении до принятия решения о моей экстрадиции. Мой адвокат не впечатлила ни меня, ни суд. Впрочем, это только первое слушание; может, она долго раскачивается, а потом выдаст монолог в стиле голливудских фильмов? Верится с трудом. Но нельзя опускать руки. Для продления пребывания на территории Финляндии, причем под домашним арестом, а не в камере, мне необходимо иметь хотя бы работу в этой стране. Хорошо, буду работать над этим.
Мне до сих пор не выдали никаких документов по делу. Это меня дико напрягает. Я смогла узнать, что в соответствии с Соглашением об экстрадиции между Финляндией и США Финляндия предоставляет 45 дней на то, чтобы США предоставили документы по делу, на основании которого сделан запрос об экстрадиции. И я не могу понять: то ли Америка собирается оттягивать выдачу документов до последнего, то ли Финляндия умышленно мне их не передает. Я не понимаю мотивов.
Но я стараюсь не отчаиваться и находить хоть что-то хорошее. К примеру, кормят неплохо, хотя все граждане Финляндии жалуются. Я поняла систему. Первые два дня меня кормили лишь дважды – и я опасалась, что у них так всегда заведено. Но оказалось, что по будням тут трехразовое питание. А в выходные, видимо, можно и попоститься – обойтись двумя приемами пищи. Завтрак – в 7.30, обед – в 12.00, ужин – в 15.00. После 15.00 удастся поесть, если только что-то имеется в своих закромах. Или откладывать что-то от предыдущих приемов пищи. Или же пить воду, которая здесь обильно поставляется из-под крана. Вспомнилось выражение: «Хочешь есть – попей водички!» В моем случае работает безотказно. Но тем не менее, при всех моих интеллигентности и такте, честно будет сказать одно: иногда вечерами жрать хотелось дико. Вот широко так, по-русски, от души наесться.
«Текучка кадров» в моей камере продолжается. Казалось, только я осталась одна. В первые десять дней у меня сформировалась примета: вымоешь камеру и всё в ней – жди сокамерников. Поэтому я решила все вылизать, так как одиночество начало одолевать. Убравшись и приведя себя в порядок, насколько это вообще возможно в данной ситуации и условиях, я неожиданно для себя начала получать удовольствие от своего одиночества. Вдруг послышался знакомый звук. Ключ в замочной скважине. Дверь открылась, и зашла испуганная девушка. Она поздоровалась на финском. Я сказала, что говорю только на русском, украинском, испанском, немного французском и немецком, английском, спасибо работе, немного на тайском, спасибо мужу, слегка понимаю вьетнамский – так сказать, тюремный полиглот. Она, помедлив, бросилась передо мной на колени. «Боже, неужели я в своих очках библиотекаря внушаю столько страха?» – подумала я. Затем она попросила обнять ее. «А-а-а-а-а! Это не страх! Я внушаю доверие! Отличная новость!» – подумала я. Девушка была эстонкой и, как выяснилось, прекрасно говорила, естественно, на эстонском, финском, английском и русском языках. «Два сапога пара», как говорится, – встретились два «лингвиста». Звали ее Кайди – Катя, по-нашему, как она сама сказала. Кате оказалось 34 года. Выглядела она на 24. Да и по развитию походила на двадцатичетырехлетнюю легкомысленную девушку.
В Эстонии у нее был двенадцатилетний сын, который жил со своим отцом. Катя была абсолютно уморительной. Это был первый день с момента ареста, когда я улыбалась и даже смеялась. Она была крайне наивной для своих лет, очень романтичной, немного сумасшедшей из-за своей рискованности и глубокой влюбленности в молодого эстонского парня по имени Робин. Именно эта влюбленность и привела ее на неверный путь. С Робином они жили в одном и том же эстонском городке еще до Катиного переезда в Финляндию. У Кати был другой мужчина. Робин подрастал и был просто симпатичным мальчиком. Отношения у Кати не заладились. Мужчина над ней издевался, избивал. Она от него убегала, меняла место жительства. Он ее находил, и все продолжалось. «Смотрю в тебя, как в зеркало», – думалось мне. В один прекрасный день Катя решилась на переезд в другую страну. Я прекрасно представляю, насколько сильно нужно бояться человека, чтобы сбежать от него в другую страну. Но не представляю размер страха, который сподвиг ее убежать от всех близких, включая родного сына! Она начала выстраивать свою жизнь в Финляндии и спустя какое-то время встретила в Хельсинки возмужавшего Робина. Начался бурный роман. Влюбленные поселились вместе. Однако работа не входила в планы Робина, потому что он «слишком умный и слишком красивый» для работы, с его собственных слов. И потом, работа отнимает уйму времени, а влюбленным так не хотелось расставаться даже на минуточку. Поэтому «умный и красивый» Робин вместе с несколькими друзьями придумали хитрый план: покупать за очень маленькие деньги электронные товары в магазинах, а потом их перепродавать по более высокой цене. Некоторое время эта схема действительно работала. Ребята сняли себе большую квартиру, затеяли там ремонт. Пока они занимались обустройством своего любовного гнездышка, магазин проводил свое расследование – фото молодых людей были разосланы по всем магазинам электротоваров. Приближалось католическое Рождество – 25 декабря. Ребята запланировали праздники в Эстонии, а перед этим хотели съездить в романтическое путешествие в Швецию. Оплатив каникулы, ощутили опустевшие карманы и решили сходить на «последнее дело». Катя всегда отказывалась «ходить по магазинам» с Робином и его командой, но в этот раз он очень настаивал. Естественно, «ослепленная любовью», как она сказала (хотя, на мой взгляд, это страсть и откровенное отчаяние на грани с глупостью), Катя пошла «на дело» вместе с любимым. Через два часа они были арестованы в своем новом гнездышке во время покраски стен. Голубые стены новой квартиры сменились серыми стенами тюрьмы.