И мне кажется, я готова.
13
Руководство тюрьмы позволило мне встретиться со священником из православной церкви Турку, отцом Никитой. Я решилась на оформление развода. Я обеспокоена тем, что в соответствии с православием это грех. Поэтому я с нетерпением ждала встречи с ним. Я рассказала отцу Никите все без утайки. Он меня внимательно слушал, не перебивал, лишь иногда покачивал головой, когда я останавливалась, не в силах продолжить дальше. С ним я почувствовала какое-то умиротворение – и слова лились легче, без прежней тяжести. В отличие от беседы с психологом, когда я внутренне отстранялась от того, что рассказывала, сейчас я, наоборот, перепроживала какие-то события. И плечи расправлялись. И мне становилось легче. Отец Никита смог меня понять, объяснить мое стремление порвать с этим человеком раз и навсегда с точки зрения религии и успокоить. Он пообещал прийти еще – и я не могла ему не поверить…
Особенность блока, в котором я живу, кроется в самом его названии – Vapous («Свобода»). Для большинства находящихся здесь это место является последним перевалочным пунктом перед выходом на свободу. И люди уходят. Ушла Присцилла. Ушла Лариса. Еще несколько девочек. А я остаюсь здесь. У меня есть за что бороться, но я не знаю, сколько это займет времени. Экстрадируют ли меня в США? Если да, то когда это произойдет? Если нет, то что вообще будет дальше? Очень много вопросов и так мало ответов. Душевное спокойствие помогает поддерживать и Яли. Помимо того, что за месяц до моего заключения умер отчим, оставив маму одну, я оформила ипотеку. И все это свалилось на нее одну. Оказалось, что Яли помогает не только мне. Кроме того, что он присылает мне деньги в тюрьму, чтобы я могла совершать звонки или приобрести себе самое необходимое, он помогает моей маме с выплатой ипотеки. Учитывая, что мой муж, переехав в Россию, пошел по стезе трутня, это огромная неоценимая помощь. Я не знаю, как благодарить Яли. Поэтому я благодарю Бога за него. Яли стал не только моим доверенным лицом в суде. Он стал другом семьи.
После ухода Присциллы у меня появилась новая подруга. Смелая, откровенная, с четко очерченным подбородком и выразительным взглядом, почти валькирия. Хэта в седьмой раз в тюрьме. Она говорит: «Ну чего может быть плохого в тюрьме, навсегда не запрут все равно – посидишь, и выпустят». Она говорит: «Тут нельзя себя вести как попало, надо уметь быть нейтральной, меньше оценок, Мира». Она говорит: «В тюрьме всё как в жизни – ты приходишь в нее один и уходишь так же, не привязывайся ни к кому». Она говорит: «К чертям мозгоправов, ты все можешь сама». С последним я готова поспорить, конечно. Да, психолог по семейным отношениям мне не помог. Но она была моими «ушами», первым человеком, которому я рассказала обо всем этом. И возможно, если бы не эта «тренировка», я не смогла бы раскрыть душу и отцу Никите. Хэта категорически отказывается разговаривать на английском. Она терпеть ненавидит американцев и Америку. Во мне не было и нет ненависти к США, все-таки я прожила там шесть лет, обзавелась близкими, друзьями, супругом. Эта страна была мне вторым домом в некотором роде. Иногда удивляюсь, как кто-то или что-то может быть одновременно таким близким и чужим… Хэта всячески меня поддерживает. Иногда мне кажется, что она еще более разозлена по поводу моего дела, чем я сама. Она сжимает кулаки и начинает поносить американскую систему, сдабривая свою речь изрядной порцией финской табуированной лексики. Причем английский язык она понимает, но отвечает исключительно по-фински. Хэта требует, чтобы я интенсивнее изучала финский, потому что сейчас мне это надо. Она объясняет значение тех или иных понятий – любой язык богат многозначностью некоторых слов, и финский не является исключением. Она настаивает на просмотре фильмов с субтитрами на финском, чтобы я могла читать. Хэта – прекрасный учитель и друг.
У меня прошел очередной праздник, горько-сладкий, – ко мне приезжала моя мама. К сожалению, нам не дали увидеться без стекла, поэтому мы общались через перегородку. Мне очень хотелось ее обнять, хотя бы разочек. Я не видела ее столько месяцев и сейчас ужаснулась. Она очень сильно похудела, состарилась, в волосах появилось много седых прядей. Она подошла к переговорному пункту, трясущимися руками взяла трубку и сказала: «Доча…» Я держалась. Она привезла мне чемодан с одеждой. Хотя я готова была бы отказаться от него за одну возможность поговорить с ней без всяких перегородок. У нас был примерно час. Когда я узнала, что она приедет, я продумывала множество разговоров. О чем мы будем говорить, что я ей буду рассказывать. Как мы вместе обдумаем сложившееся положение. Но когда я увидела ее, все планы полетели в тартарары. И мы говорили о всякой ерунде, будто просто беседовали по телефону в обычной жизни. Все внутри меня противилось тяжелым разговорам о возможном наказании. Я говорила, тараторила о всяких мелочах, чтобы не тревожить ее и не дай бог не увидеть ее слез.
Я работаю над оправдательной речью, штудирую все возможные источники. Интересно, если бы у меня не было юридического образования, что бы я делала? Насколько сложно человеку, который не ориентируется в юридическом делопроизводстве, попасть в подобную ситуацию – когда закон лежит не в одной плоскости, а на треножнике из российского, финского и американского законодательства? Меня немного успокаивает мысль, что не было еще случая, чтобы российских женщин экстрадировали в Америку.
Впрочем, проблемы со здоровьем никуда не делись. Я получаю часть необходимых лекарств, но все равно знаю, что мне скоро понадобится операция на ноге. И я искренне надеюсь, что в это время буду или дома, или в худшем случае в Финляндии. Нога болит, боль не уходит надолго. Она возвращается. И вновь напоминает мне о том, как это произошло. Но сейчас я не хочу это вспоминать, нет, не сейчас, когда я уже решила оставить позади мужчину, который владел слишком большой частью меня на протяжении нескольких лет. Я учу новые слова и выражения. Нужные.
Ma haluan kibuxlaake – мне нужно обезболивающее.
Mul on selkaa kibe – у меня болит спина.
Ma haluan laakkarille – мне нужно увидеть доктора.
Polttaa – жечь.
Tupako – курить.
Tule – ну же (к примеру, когда зовешь кого-нибудь куда-то идти).
Rakastaa – любить.
Ystävä – друг.
Toivo – надежда.
14
Май
Я в Финляндии около пяти месяцев. Разные тюрьмы, разные дни. Стабильно лишь одно – отсутствие всех документов по делу. Но я работаю с тем, что есть. Я отправила письмо в Верховный суд, где четко аргументировала, почему я не должна быть экстрадирована. Яли с его коллегами-правозащитниками помогли мне составить его по всем правилам. Из десяти оснований для отказа у меня в наличии девять. Мне кажется, это почти беспроигрышный вариант. После принятия решения Верховным судом это пойдет на утверждение в Министерство юстиции. К сожалению, решение будет приниматься без моего фактического присутствия. Надеюсь, что все будет в порядке. Хотя некоторые моменты настораживают. В ходе разбора дела мы с Яли выяснили, что нарушены условия обмена информацией между правоохранительными органами США и Финляндии. По закону финская полиция должна направить запрос своему Министерству юстиции, те, в свою очередь, сигнализируют американскому Минюсту, а оттуда уже информация доходит до местной полиции. Однако в моем случае решили «не напрягать» министерства юстиции, а обмениваться информацией напрямую друг с другом. Почему они так решили, в какие договоренности вступали – совершенно непонятно. Мы начали предоставлять информацию о том, что доказательства моей вины недостаточны, что они во многом сфабрикованы. У меня есть оригиналы документов с печатями, что я не являлась собственницей компании, что я не могла совершить те или иные преступления, так как конкретно в это время лежала в больнице. На каждую дату у меня есть документ. Я не сидела сложив руки, я долго и упорно доставала эти сведения. Однако финны отказывались принимать все это к сведению. «Мы здесь не для того, чтобы рассматривать ваше дело, – вот приедете в Америку, вам и флаг в руки», – был ответ. Вот документы, доказывающие мою невиновность! Нет. Чудесно.
Хаммер ушел. Однажды утром я, как обычно, проснулась, открыла глаза – и он был на месте. А когда я вернулась после работы, он пропал. Я запаниковала. Я искала его по всем углам, я кричала в окно: «Никто не видел моего паука?» Может, он в соседней камере? Может, в коридоре? Я сама не ожидала, что так расстроюсь. Конечно, я не свихнулась. Я не вела бесед с пауком, не считала его своим другом и собратом. Но тут другое. Тот факт, что кто-то у тебя постоянно живет, вот посмотришь – и он есть, он на месте. И как-то легче на душе. Спокойнее. Ты не один. А тут он исчез. И я опять подумала о своих выходящих на волю соседках. Они уходят, даже паук ушел, все меняется – а я остаюсь на месте без перемен. В своей болотной стагнации. Но я недолго оставалась совсем одинокой.
В тюремном магазине продавалось небольшое количество фруктов и овощей. Выбор был небогат, но все-таки он был. Из фруктов – яблоки, бананы и мандарины. Из овощей – томаты и репчатый лук. Лука было много. В свое время Присцилла удивила всех богатым разнообразием блюд, в которых он был уместен. Что только она ни придумывала, да. И одну луковицу как-то я опустила в пустой контейнер из-под еды, наполнив его водой в своей камере. А вдруг прорастет? Помню, как в детстве – мне было лет шесть, не более, – у бабушки на заднем дворе росли два куста смородины. Я отхватила себе клочок земли между ними и засеяла различными огородными культурами. Я корпела над своей мини-фермой ежедневно в поисках сорняков, поливала, удобряла. Богатый урожай не заставил себя ждать.
И вот спустя 25 лет где-то в тюрьме в Финляндии моя луковица пустила корни и выстреливает зелеными стрелами. Я прячу свою луковую «пальму» за шторкой в момент обыска. Укрытие так себе, но его не забирают.
Я не стала изобретать велосипед и назвала его Чиполлино. Как и герой сказки, он весьма развитый товарищ – растет не по дням, а по часам. Я читала в автобиографии Нельсона Манделы, что в одной из тюрем, где он сидел, он развел широкую садоводческую деятельность. Он обзавелся огородиком, где растил свежие овощи на всю тюрьму. И объяснил он это весьма изящно. Находясь в тюрьме, ты мало что контролируешь. Твой распорядок подчинен общему расписанию. Внешний контроль держит тебя в цепких лапах. Но когда ты выращиваешь что-либо, ты сам это контролируешь. И оттого это помогает тебе помнить, что ты человек. Отдельная единица. Личность, а не марионетка, которой постоянно управляют невидимые, но осязаемые руки.