инуты, челюсть напряжена. Он не понимает, что это было. Я не понимаю, как это работает.
— Проваливай, — тихо говорит он. — ЖИВО!
Что-то меняется, и мои пальцы наливаются силой. Блокировку сняли, можно бежать.
Дважды меня просить не нужно.
Я разбегаюсь, и уже через секунду меня охватывает чёрный туман. Тело трансформируется, руки становятся чёрными крыльями.
Я улетаю так стремительно, что от резко набранной высоты берег превращается в полоску на границе с океаном. Меня подхватывают воздушные потоки, морской воздух пронзает жёсткие перья.
А Истинный так и смотрит в небо, не понимая, с чем только что столкнулся.
Глава первая. Прощай
|ПРОЩАЙ
1. частица. Приветствие при расставании надолго или навсегда.
2. в знач. сказ. Больше нет, не будет, исчез (разг.).|
Утро следующего дня
Машина останавливается перед академией, и Брайт смотрит на отца так, будто больше никогда его не увидит. Это ощущение не покидает её всю чёртову неделю и уже, кажется, срослось с кожей, осталось навсегда послевкусием к каждому прощанию.
Она всё ещё ждёт, что отец рассмеётся, а водитель развернётся к ним со своего переднего сиденья и подует в праздничный свисток, потом воскликнет «Розыгрыш», и они втроём отлично проведут вечерок в Бовале.
Нет.
Этого не будет.
Один семестр? — умоляюще смотрит на отца Би.
Я сделаю всё, что от меня зависит, — с сожалением смотрит в ответ Блэк.
Ей обещали, что она проведёт в этой академии-тюрьме не дольше одного семестра. Что отец, которого просто напросто похитили и принудили приехать в Траминер, придумает это чёртово лекарство от страшного недуга убивающего Истинных, и тогда его отпустят. И Брайт тогда тоже отпустят. Академия Войны — идеальное место, чтобы контролировать её. Тут учатся детки тех, кто будет держать поводок доктора Блэка Масона.
— У вас три минуты, — рявкает водитель, прежде чем оставить их наедине.
Брайт протягивает руку и касается впалой, колючей щеки отца, поджав губы, чтобы не расплакаться. Они тратят драгоценные мгновения на гнетущее молчание, от которого воздух превращается в кисель и глаза щиплет кислотой.
— Не выходи в комендантский час, — наконец, нарушает тишину отец, не поднимая взгляд от своих худых костлявых пальцев, унизанных перстнями-артефактами. — После десяти, чтобы и духу твоего не было за порогом… Брайт! Я серьёзно!
Он качает головой и смотрит сначала в окно, на академию, видневшуюся в конце длинной аллеи, потом на дочь. Брайт кажется, что папа постарел на два десятка лет, поседел, похудел и стал таким маленьким, хрупким, что хочется его спрятать и не выпускать в этот большой страшный мир. Но она-то тоже сейчас останется совсем одна.
— Я знаю, что этой ночью ты выходила. Тебя не было дома почти два часа, а потом ты вернулась не на своих двоих… — он отчитывает, а она готова плакать от счастья, потому что это может быть последним разом, когда слышит сухой суровый голос.
— Не нарывайся, — шепчет он.
Его подбородок дрожит.
— Будь осторожна, не злись лишний раз и… ради святых, не пой. Не говори на своём языке. Почаще носи очки.
— И ты не нарывайся, — её голос под стать ему, звенит от эмоций, будто колокольчик. Это уже похоже на истерику, они оба держатся на честном слове из последних сил. — Сделай всё, как они велят… пожалуйста. Па?..
— Я постараюсь, Би. Если что — беги, — он тянется к дочери, чтобы обнять, но водитель бьёт по крыше машины, и оба пассажира дёргаются. — Ты знаешь как. Но только если получишь от меня сигнал. Пожалуйста! Потерпи. Тут… безопаснее, чем ты думаешь. Обещаю! Тут много таких… похожих на тебя.
Снова стук по крыше.
Брайт морщится. Она не намерена подчиняться чёртовым траминерцам, это было решено ещё неделю назад, так что не позволяет отцу отпрянуть и сама утыкается носом в его грудь.
Доктор Масон тут же становится мягким, уютным. Страх делает его расчётливым параноиком, а любовь рассеянным и нежным.
Сейчас он боится. Но не обнять на прощание дочь, всё равно, что лишиться собственной части навсегда.
— Мы скоро будем свободны, — шепчет он. — Обещаю, Би…
— Я тебе верю, па. Береги себя, пожалуйста.
Дверь открывается, и водитель строго смотрит на них, а Брайт понимает, что не хочет в первый же учебный день быть выброшенной из машины, как мешок с изюмом на глазах у всех, так что сама выбирается и тут же ёжится от пронизывающего ветра.
Отец делает движение в её сторону, будто тоже хочет выйти, но водитель качает головой и закрывает перед ним дверь.
— Па! — Би бросается и бьёт в стекло, но по ухмылке водителя ясно, что мистер Масон больше не хозяин машины, а только пленник.
Водитель достаёт из багажника розовый чемодан на колесиках и бросает его на землю, словно тот испачкан в грязи.
Следом падает чёрный рюкзак украшенный шипами и заклёпками, и Брайт еле успевает поймать его в полёте, чтобы спасти хрупкое имущество. Добиться, чтобы ей прислали из дома вещи оказалось не просто. Пришлось придумывать легенды о невозможности купить билет до Дорна, но в итоге этим утром Брайт получила свои чемоданы с платьями, шляпами, косметикой, сумками и куртками.
— Дальше сама, — рычит водитель, садится в машину, и Би даже не успевает ничего понять, а пыль из-под колёс уже взмывает в воздух и успевает осесть на брусчатку.
— Дальше сама… — вторит Брайт водителю.
Главное — не плакать. Это уж точно никому не поможет…
Рюкзак привычно давит на плечи, будто обнимает и прикрывает спину от холода. Ручка чемодана же слишком холодная и намекает, что пора привыкать к новому дому, а это неприятно.
Брайт встаёт посреди мукатовой аллеи и смотрит на академию.
Как там будет?
Хорошо ли?
Стены из чёрного гладкого камня. Над широким крыльцом со множеством ступенек золотые пылающие огнём буквы “Медицинская академия им. Весны Доротеи Доминики”. Здание пугающе тёмное, но безумно красивое.
Тут всё красиво, даже эта аллея, что ведёт к крыльцу. В самом её конце мраморная чаша фонтана и две широкие мощеные дорожки.
Налево — студенческая деревня, её видно даже отсюда. Направо — Таннатский океан, его хорошо слышно.
Для Истинных магов, чистокровных траминерцев конечно, это светлое и радужное место. Для таких, как Брайт — поле боя.
Глава вторая. Высокомерие
|ВЫСОКОМЕРИЕ, — я, ср.
Гордое и надменное поведение, отношение к кому-н.|
Академия имени Весны Доротеи Доминики в простонародье давно стала зваться Академией Весны или созвучно Академией Войны. Такие вот совершенно не связанные друг с другом слова боролись за право стоять в названии лучшего медицинского ВУЗа Траминера.
Любой Траминерец мечтал приобщиться к студенческой жизни в подобном месте, и выбор был невелик, потому целые толпы Истинных аристократов отправляли своих чад в Академию Войны постигать никому из них ненужные медицинские науки и потом говорить, что их «Сынок (дочка) скоро станет доктором!», даже если недалёкий отпрыск не выдержит даже третий год обучения.
Все эти наследники «состояний» в жизни после не прикасаются к котлам и целебным травам, не держат в руках лунный нож и знать не знают, с чем нельзя мешать мёртвую воду, но образованием гордятся безмерно. Это модно.
И для таких как Брайт — совершенно непонятно.
Будучи вынужденной студенткой Академии Войны, она стоит и смотрит на чёрные стены вот уже три минуты, так и не решаясь сделать первый шаг. Она этого не хотела. Её заставили. Она ненавидит саму мысль о том, чтобы ждать тут, в тепле студенческой общаги, прятаться после комендантского часа и «не нарываться», пока отец там… в плену Ордена Пяти, который его щадить не будет.
Ветер завывает по осеннему остро, будто тысячи кинжалов под кожу, а Би не одета по погоде. Без пальто, в простом чёрном платье-толстовке до колен, колготках и грубых ботинках на шнуровке. Без шапки уже покраснели уши, а горло неприятно дерёт, будто завтра начнётся простуда.
Но ветер не щадит, он срывает последние листья с мукатов, что растут вдоль аллеи, приближая их скорое облысение и от того становится ещё тоскливее, словно вот-вот свинцовые тучи прорвутся и повалит обжигающе-ледяной колючий снег.
Я не увижу это весной? Надеюсь, что нет… надеюсь, что свалю сразу после первых заморозков.
Брайт замирает, прислушивается, но не оборачивается, когда со спины приближается шумная компания.
— Эй, не замёрзла, красотка? — свистит какой-то парень, поравнявшись с Брайт и тянет было руку к её чемодану, чтобы помочь, но их взгляды пересекаются, и он отдёргивает руку.
— Хр… — неопределённо выдыхает он. — Простите, мэм, не знал, — и хрипло ржёт, словно брехливый пёс.
Откидывает с лица длинные чёрные кудри, проходит мимо, будто ничего и не было. Его компашка тянется следом, каждый считает нужным оглядеть несчастную новенькую с головы до ног, словно товар на витрине.
Брайт была готова к тому, что в Траминере ненавидят Иных магов, то есть всех кто не относится к магии земли, но не думала, что всё настолько плохо.
Она родилась в Дорне, где намешано всякого, так что народ давно не смотрит на цвет глаз. Выросла в Аркаиме, самой образованной и прогрессивной стране. Траминер же — нетерпимая ко всем “не таким” клоака, готовая разорвать любого.
Тут до сих пор в почёте аристократия, что вот уже несколько сотен лет тянет страну на дно.
Брайт достаёт тёмные очки с маленькими круглыми стекляшками в изящной серебряной оправе и цепляет их на нос. Выдыхает, собираясь с силами. Делает первый шаг.
У крыльца стоит зеленоглазая блондинка в синем приталенном пальто и кокетливом беретике. Она радостно приветствует первокурсников:
— Добро пожаловать в Академию Весны! Мы все тут одна семья… Если вы будущие нейромодификаторы, берите розовую листовку, если ваше направление ЛечФак — голубая листовка! Серая для тех, кто любит зверушек, — она не говорит, а блюёт радугой, и Брайт не сразу подходит к розовой стопке, чтобы взять свою листовку.