Эти настроения Якамоти выражает в ряде песен антологии (например, III — 466).
Но в непрочном мире здесь | Уцэсэми-но |
Жалок бренный человек, | карэру ми нарэба |
Словно иней иль роса, | цую симо-но |
Быстро исчезает он… | канэру га готоку |
В одной из четырех книг своего лирического дневника (XIX), в песне 4214, он снова возвращается к мысли о быстротечности человеческой жизни:
Этот бренный жалкий мир | Ёнонака-но |
Полон скорби и тоски. | укэку цуракэку |
Ах, цветы, что в нем цветут, | саку хана мо |
Быстро свой меняют цвет, | токи-ни уцуроу |
Люди смертные земли — | уцэсэми мо |
Жалок их недолгий век | цунэ наку арикэри |
В несколько измененном варианте подобные мотивы звучат в песнях кн. XVII — 3963, 3969 и др.
Высказывания о непрочности земного существования встречаются также в произведениях неизвестных авторов, в частности в песне 2756 кн. XI:
Ведь ты лишь человек | Цукигуса-но |
С непрочною судьбою, | карэру иноти-ни |
Как лунная трава цукигуса. | ару-хито-о |
О, что ты можешь знать, мне говоря: | ика ни сиритэ ка |
Мы после встретимся с тобою | ноти мо аваму то ю |
Или в других песнях:
Ах, каждый год | Тоси-но ха-ни |
Вновь расцветает слива, | умэ-ва сакэдомо |
Но для тебя, | уцэсэми-но |
Для смертных в этом мире | ё-но хито ками си |
Весна не возвратится никогда… | хару накарикэри |
(X — 1857)
Когда проходит зимняя пора | Фую сугитэ |
И дни весенние повсюду наступают, | хару си китарэба |
Года и месяцы | тосицуки-ва |
Вновь круг свой начинают, | Арата нарэдомо |
И только человек все к старости идет… | Хито-ва фуриюку |
(X — 1884)
Среди гор Хацусэ, | Коморику-но |
Скрытых ото всех, | Хацусэ-но яма-ни |
Светлая луна, что в небесах сияет, | тэру цуки-ва |
Уменьшаясь, вырастает вновь. | митикакэ сикэри |
Человек же вечности не знает. | хито-но цунэ наки |
(VII — 1270)
Нет, не надеюсь я | МифунэТаки-но уэ-но |
Жить вечно на земле, | Мифунэ-но яма-ни |
Как эти облака, что пребывают вечно | иру кумо-но |
Над водопадом, | цунэ-ни араму то |
Среди пиков | вага мованаку ни |
(III — 242) [13]
В приведенных песнях для выражения идеи скоротечности времени и бренности бытия используется обычный в народной поэзии прием — сравнение с природой. Причем представления о ее вечности в разных песнях неодинаковы. В одних символом неувядания служит образ сливы, которая каждую весну расцветает снова и как бы не подвержена смерти в отличие от человека. В других вечными кажутся лишь море и горы, растения же и цветы воспринимаются как нечто преходящее:
Вот высокая гора и моря — смотри: | Такаяма то уми косо ва |
Вот гора — всегда горою будет здесь стоять, | яманагара каку мо уцусику |
Вот моря — всегда морями будут так лежать, | Уминагара сика мо арамэ |
Человек же, что цветы, - | хито-ва хана моно дзо |
Бренен в мире человек… | уцэсэми-но ёхито |
(XIII — 3332)
Любопытно привести еще одну песню, в которой меняется прежнее представление о нетленности гор и морей.
Море! Разве знает смерть оно? | Уми я синуру |
Горы! Разве знают смерть они? | яма я синуру |
Но придется умереть и им: | синурэ косо |
У морей с отливом убежит вода, | уми-ва сиохитэ |
На горах завянут листья и трава… | яма-ва карэсурэ |
(XVI — 3852)
Эти произведения позволяют судить, сколь неоднороден материал памятника. Они показывают также, как со временем под влиянием буддийских учений мотив бренности начинает звучать сильнее.
Однако философской лирики в полном смысле в "Манъёсю" нет. Обычно песни содержат лишь некоторые раздумья философского плана. Интересны две песни, записанные на кото (музыкальном инструменте типа цитры) в буддийском храме Кавара:
Жизнь и смерть — | Ики сини-но |
Два моря на земле — | Футацу-но уми-о |
Ненавистны были мне всегда. | итавасими |
О горе, где схлынет их прилив, | сиохи-но яма-о |
Я мечтаю, чтоб уйти от них. | синобицуру камо |
(XVI — 3849)
Ах, во временной сторожке дел мирских, | Ёнонака-но |
В этом мире, бренном и пустом, | сигэки карино-ни |
Все живу я и живу… | суми сумитэ |
До страны грядущей как смогу дойти? | итараму куни-но |
Неизвестны мне, увы, туда пути… | тадзуки сирадзу мо |
(XVI — 3850)
В первой песне образ моря комментаторы трактуют в буддийском понимании, как могучую разрушительную силу, внушающую страх. Здесь передано чисто буддийское стремление к состоянию отрешенности. Во второй "грядущая страна" толкуется как буддийский рай. Образ "временной сторожки" символизирует временность жизни на земле. В памятнике в данном значении он встречается в единственной песне, но впоследствии, в классической японской поэзии XIII в., широко используется в качестве символа буддийского восприятия жизни. Впрочем, автор этих песен неизвестен, и можно допустить, что записи были сделаны буддийским монахом и не обязательно японцем.
Такого же рода произведения, толкуемые комментариями в свете влияния буддизма, есть у Отомо Якамоти в кн. XX (песни 4468, 4469). В них говорится о духовном поиске, о желании найти "истинный путь":
Люди смертные земли | Уцусэми-ва |
Ни в какой не входят счет… | кадзунаки ми нари |
Как хотел бы я, | яма кава-но |
Чистотой любуясь рек и гор, | саякэки мицуцу |
Истинный найти для сердца путь! | мити-о тадзунэ на |
(XX — 4468)
С лучами солнца состязаясь, | Ватару хи-но |
Которые обходят небеса, | кагэ-ни киоитэ |
Хотел бы в поиски отправиться и я, | тадзунэтэ на |
Чтоб вновь вступить на путь | киёки соно мити |
Кристально чистый. | мата мо аваму тамэ |
(XX — 4469)
Путь интерпретируется здесь как путь Будды. Выражение "вновь вступить на путь кристально чистый" означает следование буддизму и в будущем рождении.
Однако песни подобного характера единичны, чаще в них просто выражены грустные раздумья по поводу бренности человеческой жизни.
В отдельных произведениях употребляются изречения буддийского толка: "живущим на земле суждено покинуть мир" ("икэру моно цуи ни синуру моно" — "живущие в конце концов умирают"). Это изречение можно встретить в песнях Отомо Табито и в песне поэтессы Отомо Саканоэ.
Некоторые произведения свидетельствуют о влиянии на их авторов буддийского учения о переселении душ. Намек на это можно усмотреть в песне Окура: