Я просто… кажется, кажется, у меня просто нет иного выбора, кроме как пойти и попытаться кого-нибудь ограбить на законных основаниях.
— Вперёд! — командует со шляпы Жор. — Навстречу кошелькам свободных дурачков!
Иногда даже энтузиазм Жора загибается под гнётом обстоятельств. Мы улица за улицей обходим Наружный город, предлагая снадобья и вглядываясь в лица, но пока ни одного свободного мужчины не находим.
— Ведьма, а ведьма, — смеётся один из гуляющих, едва стоя на ногах. — А есть у тебя снадобье, чтобы всегда стоял?
— Кто, ты?
Расхохотавшись, он падает на мостовую.
— Жаль, женатый, — вздыхает Жор, поглядывая на поблёскивающий из-под его рукава брачный браслет.
Мы идём дальше, постепенно приближаясь к главной площади. Всё чаще оглядываюсь: хотя Тинс должен искать меня в укромных уголках, здесь слишком много народа, можно нарваться на неприятности.
— О-о, вперёд! — гаркает Жор.
— Что? — я прибавляю шаг.
— Тинс сзади. Он нас заметил. Он бежит вместе со стражниками. Давай быстрей, на площади нырнёшь в кадку с русалками, там он тебя точно не найдёт.
К русалкам? Ну… они тоже тёмные, должны помочь по братски. И всё равно свернуть с улицы некуда, по бокам сплошные торговые ряды. Отбросив короб, я протискиваюсь между людей. Чем дальше, тем плотнее они стоят друг к другу. На площади что, представления устраивают?
— Пустите, пустите же, — пыхчу я, работая локтями.
Жор со шляпы подгоняет:
— Резвее работай, резвее, они нас догоняют. Десять шагов… — (Я втискиваюсь между двумя потными громилами). — Девять… — (Проползаю между дорожными женщинами). — Семь. Быстрее, Марьяна, быстрее. Уже пять!
Я со всей силы вталкиваюсь между мужичками, одного цепляю под коленку, и он проваливается вперёд вместе со мной. По границе площади толпу как обрезают. Потому что на площади, источая сумеречное белое сияние одежд и длинных волос, идёт светлый властелин.
— Мамочки, — Жор впивается в мою шляпу.
Светлый властелин неспешно шагает вдоль торговых лотков оборотней, водяных и леших. Вода в кадке с русалками гладкая, они даже из любопытства не подглядывают.
Светлый властелин скользит кончиками тонких пальцев по мехам и резным украшениям. Остроносое лицо его ничего не выражает — просто каменная маска. Зато у оборотней прижаты уши, из водяных течёт вода, а лешие обрастают мхом, превращаясь в самые настоящие пни.
Поднявшись, пячусь в толпу.
Цепкие пальцы Тинса вновь сжимают плечо.
— Попалась, — шепчет он и свободную руку кладёт мне на ягодицу. — Заставила меня побегать, придётся расплатиться.
Прежде, чем его рука успевает сжать мою филейную часть, я сипло выкрикиваю:
— Октавиан, стань моим мужем!
Жор падает со шляпы. Впервые на моей памяти.
Дружное «Ох!» сменяется убийственной тишиной. Тинс отдёргивает руки, словно я прокажённая. Я не прокажённая, я больная на всю голову, но… э… наш светлый властелин свободен, он мужчина, и его имя знают все, хотя и не смеют произносить вслух.
А ещё он достаточно богат, чтобы откуп не ударил по его кошельку, так что никто не пострадает. Ну, может быть, кроме меня.
Светлый властелин разворачивается, в складках его длинного плаща залегают серые тени. Глаза у него странные: радужки ярко-голубые, а белки — чёрные, и от этого кажется, что на тебя смотрит чудовище.
Он молча изучает моё лицо. И горожане, и тёмные не смеют даже дышать. Одна русалка выглядывает из-под воды и, глядя на меня, крутит пальцем у виска.
Светлый властелин сухо произносит:
— Да.
…
— Что? — мой голос нарушает зловещую тишину.
— Да, я на тебе женюсь, — повторяет наш светлый властелин.
Только что поднявшийся на лапы Жор падает. В обморок. Я тоже хочу.
Глава 3. На что надеется невеста?
Октавиан неспешно направляется ко мне. Он всё ближе и ближе. Никогда не видела светлого властелина так близко!
Очнувшийся Жор в ужасе заползает под полы моего плаща. Я отступаю на маленький шажок, оглядываюсь: все выглядят ошеломлённо и… трезво. Похоже, от моего предложения у всех разом выветрился хмель. И все так плотно друг к другу стоят — бежать некуда. Опять поворачиваюсь к светлому властелину.
Тишина, кажется, накрыла весь Наружный город. Похоже, известие распространилось молниеносно. Слышен лишь шелест величественного облачения властелина.
Он останавливается в шаге от меня. Даже представить не могла, что окажусь настолько близко от него: кожа у Октавиана гладкая, волосы идеально лежат — волосок к волоску. Он протягивает руку. Я смотрю на его ухоженную ладонь. Он — на меня.
Молчим.
Что он от меня хочет?
Наконец он опускает руку, и она почти полностью исчезает в широком рукаве.
— Церемония бракосочетания пройдёт завтра в полдень в мэрии, — его голос разливается вокруг, ввинчивается в разум.
Завтра? В полдень? Бракосочетание? Со мной?!
— Приглашаются все желающие. — Он окидывает взглядом толпу и продолжает чуть тише, уже мне, хотя это, конечно, слышат многие. — Полагаю, на свадьбу нужно платье, туфли. Можешь обратиться к любому мастеру Окты, я оплачу счёт. И за украшения. Всё, что пожелаешь.
Наверное, мне это просто снится.
— А… — сдавленно шепчу я. — Вы знаете, что от предложения можно отказаться?
— Я знаю все законы провинций Агерума.
То есть… он знает, что можно отказаться, но соглашается? А может, у него на откуп денег нет? Должны быть, он же платья с украшениями собирается оплачивать. В чём подвох-то?
Его лицо по-прежнему ничего не выражает. Дерево и то понятнее свой настрой показывает, чем он!
И глаза эти с чёрным фоном такие… жуткие. По позвоночнику сползает капелька холодного пота.
— Ты пойдёшь со мной или вернёшься в свой дом? — светлого властелина не смущает ни брак с ведьмой, ни моё полуобморочное от изумления состояние, ни оцепенение подданных… его хоть что-нибудь может смутить?
— В… в свой дом, — неуверенно отзываюсь я. — Э… невеста не должна ночевать в доме будущего мужа.
— Это не прописано в своде законов, — возражает светлый властелин.
— Это традиция. — Сглатываю, ожидая его ответа: может, вопрос был формальностью, и я должна была сразу согласиться ехать к нему?
— Я знаю.
Он не сводит с меня взгляда жутких глаз.
— Тогда я пошла готовиться! — выпаливаю я и разворачиваюсь.
Какие у всех глаза круглые и вытаращенные. Интересно, меня пропустят? Ступаю вперёд… и люди раздвигаются, притискивая друг друга к торговым рядам, поднимая повыше детей, чтобы их не раздавили, пятясь прочь от центральной площади. Кряхтение и сопение стихают не сразу, но когда возвращается тишина, передо мной остаётся проход шириной в три шага.
Уходить. Мне надо уходить, пока светлый властелин не передумал. Только не бежать, а то будет выглядеть подозрительно.
Мне это снится. Наверняка мне это просто снится. С каждым шагом я надеюсь на пробуждение, а оно не наступает. Уцепившийся за плащ Жор волочётся за мной на пузе.
— Бежать надо, — шепчет он. — Вот теперь точно бежать надо!
Оборачиваюсь: светлый властелин, не мигая, смотрит мне вслед… Белая сияющая фигура кажется такой несокрушимой, такой…
Не убежать — вдруг понимаю я.
Только не от него, не от этого существа, по мановению руки которого земля может поглотить целую армию, река смыть город, а ураган — разметать снаряды и стрелы так, что ни один до него не долетит.
Светлый властелин склоняет голову набок.
Мне определённо это снится.
Снова развернувшись, продолжаю путь к выходу из города. Этот бред мне может только сниться, так что надо дойти до дома, лечь — и проснуться.
Жор по-прежнему катится по мостовой на пузе.
Сбоку кто-то судорожно вздыхает: Эльза и Мира смотрят на меня с ужасом, одинаково покусывают костяшки пальцев.
— Малышка… — выдавливает Мира.
— Во что ты ввязалась? — Эльза протягивает ко мне руку — и тут же отдёргивает, вжимается в толпу.
Светлый властелин продолжает следить за мной.
— Всё в порядке, — тихо уверяю я. — Это мне только снится.
К счастью, до самого выхода из города среди окружающих меня людей и тёмных нет Саиры с её подпевалами — их я бы просто не выдержала.
Едва ступаю за пределы города, болотные огоньки поднимаются из травы, окружают нас. Жор поднимается, что-то бормочет. Так с огоньками и не умолкающим Жором я иду до самой деревни ведьм, захожу в свой подновлённый дом.
Болотные огоньки повисают между пучками трав. А я забираюсь на печку, утыкаюсь лицом в пропахшую снадобьями подушку.
— Просыпайся, пора просыпаться.
— Ты серьёзно думаешь, это сон?! — взвизгивает Жор.
— Не мешай мне об этом мечтать! — огрызаюсь я и опять утыкаюсь в подушку. — Просыпайся, давай, просыпайся.
Требование немедленно проснуться ничуть не мешает уснуть.
Дворец проконсула восьмой провинции Агерума столь же симметричен и бел, как его столица. И в точности повторяет дворцы ещё семи проконсулов очередного озарённого Светом мира.
Большие, с ровными колоннами, идеально ровными вертикальными и горизонтальными линиями строгого убранства залы освещены кипенно-белыми огнями.
Вернувшийся домой Октавиан проходит половину центрального холла и останавливается. Запрокидывает голову, но не смотрит на гладкий белый потолок: его глаза прикрыты.
Мгновение спустя тишину дворца нарушает тихий напев. Площадная мелодия, даже такая слабая, жутко неуместна в этом царстве симметрии и здравого смысла, но это не мешает Октавиану её напевать.
Напевать всё громче и громче, и вот он протягивает руки, будто касаясь невидимой женской фигуры, делает первый оборот, а за ним ещё и ещё, под шелест одежды двигаясь в танце, и широкие рукава раздуваются, плащ скользит по белоснежным плитам пола.
Душераздирающий вопль заглушает мелодию. Октавиан застывает.
Оборачивается к источнику звука.