— Окно разбить — это слишком мелко. Надо убить кого-нибудь, чтоб наверняка! — Ворчунья, прихватив лапкой спускающегося с потолка паука, пришлёпывает его, но паук проскакивает между когтей.
Кошка бросается следом, шмякается на лавку и пробегает за ним под стол.
— Не надо никого убивать, — умоляет Эльза, тиская мои ладони. — Уж лучше замуж.
Под столом грохочут миски. Бодрый паучок проносится в другую сторону, Ворчунья — следом. Паучок ныряет под сундук, и Ворчунья с глухим звоном вписывается в резную стенку.
— А! Пауки! Ещё жаб мне притащите! — ругаясь и мотая ушибленной головой, Ворчунья забирается на сундук.
— Марьяша, ты нас слушаешь? — Мира тревожно вглядывается мне в лицо.
— Да… — Снимаю с плеча Жора и крепко прижимаю к себе. — Да.
— Удушишь! — он дрыгает лапами и хвостом.
— Я всё решу, — разворачиваюсь к двери.
— Марьяша… — Эльза касается моего плеча, но удержать не пытается.
— Просто будьте здесь, — прошу я. — Я скоро вернусь. И, надеюсь, вернусь свободной.
— Ты что, убить его решила? — округляет глаза Жор. — Решение верное, но… нас же за это казнят!
Прижав эту болтливую морду к груди, натянуто улыбаюсь Эльзе и Мире.
— Все останутся живы.
Распахнув дверь, выскакиваю на крыльцо. Саира с надменным видом изучает свадебные товары. Тинс мнётся возле крыльца и поглядывает на меня жалобным взглядом. Осматриваю крышу своего домика: если там что-то и было, оно уже ушло.
— Подвезти? — с надеждой шепчет Тинс.
Я осторожно прикрываю дверь в дом.
— Что это вы мне показываете? — Саира так увлечена претензиями к торговцам, что нас не замечает. — Мне нужны товары высшего класса! А не это убожество.
— Позвольте, госпожа, лучше серёг вы не найдёте во всей Окте.
Склонившись к уху Жора, прикрывшись ладонью, шепчу ему свою отчаянную просьбу. Он заглядывает мне в лицо. Проникновенно так. И на мордочке появляется надежда:
— А ведь может сработать! Готов биться об заклад, этого он не выдер…
Торопливо зажимаю пасть Жора.
— Тс! Всё нужно сделать тихо и быстро.
Спускаю его на крыльцо. Вздёрнув хвост, Жор соскакивает вниз и исчезает между домом Миры и Берды.
Подхватив юбку, стараясь не стучать каблуками, я с улыбкой спускаюсь на дорожку.
Если всё получится, светлого властелина ждёт просто незабываемая свадьба, настолько незабываемая, что он предпочтёт откупиться.
— Подвезти? — Тинс суетливо бегает вокруг, пока я крадусь к выходу из ведьминской деревни. — А?
А ведь он боится меня… и пусть потом придётся поплатиться, сейчас я говорю ему:
— Я воспользуюсь твоей коляской. Без тебя.
Заметно приуныв, он бормочет:
— Да, конечно, госпожа.
— Мне нужны лучшие товары! — Саира вскидывает пухлые руки в перстнях. — Это же невеста самого светлого властелина!
Извозчик сидит на козлах. Заметив, что я спешу к нему, порывается спрыгнуть и почтительно открыть дверцу, но я машу рукой, ведь каждая минута на счету, и очень важно исчезнуть раньше, чем ко мне прицепится Саира с торговцами. Я впрыгиваю на сидение.
— Поехали! Поехали скорее!
Коляска разворачивается. Саира поднимает взгляд на меня. Уронив белоснежное полотно в пыль, бросается следом:
— Марьяночка, куда ты?!
А за ней торопятся и торговцы.
— Госпожа!
— Погодите!
— У нас лучшие товары!..
Окрики стихают в бодром перестуке копыт.
— Быстрей! — прошу я, когда мы проносимся мимо повозок торговцев. — Быстрей! Нам надо успеть сшить целое платье!
Сердце колотится, как сумасшедшее. Страх смешивается с каким-то непривычным горячим оживлением.
Сделать предложение светлому властелину — это дерзко.
Расстроить свадьбу с ним — безумие!
Мэрия от семи таких же трёхэтажных зданий, выходящих на центральную площадь Окты, отличается только табличкой «Мэрия» над восьмиколонным портиком.
Стоит она напротив рабочей резиденции светлого властелина, о чём сообщает табличка «Проконсул восьмой провинции», но по совершенно непонятной Октавиану причине местные называют её собором.
Он переносится из дома в телепортационный круг на верхнем этаже резиденции. Привычно запирает дверь в эту закрытую для посторонних комнату и, убрав ключ в широкий пояс, спускается по мраморной лестнице. У секретарей сегодня выходной, в здании царит поистине мёртвая тишина.
На улице уже собираются любопытные. Сидят на ступенях соседних зданий, пьют пиво. Заметив властелина, застывают, но он целенаправленно проходит в мэрию.
— Что-то он рано, — тянет торговка пирожками.
— Не терпится, — гыкает подвыпивший мужчина, но его одаривают такими взглядами, что он трезвеет и прячется за спины горожан.
Властелин поднимается на третий этаж мэрии и без стука заходит в строго обставленный кабинет светлых тонов: стол, стеллажи с документами, три кресла для посетителей и диванчик, на котором не поспишь в середине рабочего дня.
— Ах, господин, вы так рано! — подскакивает бледный мэр и нервно оттягивает воротник. — Что-то случилось?
Светлый властелин останавливается напротив стола из белого дуба. Молчит. Мэр, обливаясь потом, опускается в мягкое кресло — единственная здесь роскошь, выбитая жалобами на больную спину. На лысеющей макушке градоправителя поблескивает солнечный блик.
— Почему у Марьяны нет лицензии? — спрашивает светлый властелин.
Глава 6. Жених и невеста
«Ллос и сыновья: всё для похорон».
Вывеска над солидным двухэтажным магазином полностью соответствует восприятию того, что ждёт меня в полдень. И это я не о сыновьях.
Торговцы, заявившиеся меня окучивать, традиционно для их братии недоговаривали: вполне можно найти чёрное красивое платье к сроку и обшить его кружевами так, что от свадебного не отличишь.
— Госпожа, вы уверены, что вам надо сюда? — кучер смотрит на меня круглыми от удивления глазами.
Невинно хлопаю ресницами:
— А вы знаете, где в Окте ещё можно найти такой широкий выбор чёрных, как и положено ведьмам, платьев?
Уже сейчас надо делать вид, что я собираюсь сделать властелину гадость от чистого сердца и по собственному недоумию: с дураков спрос невелик.
Подумав, кучер кивает, но тут же жалобно просит:
— Госпожа, вы ведь отпустите меня? Кони не кормлены, дети дома с женой ждут.
Мы застываем, пристально глядя в лица друг другу. Кажется, он понял мой маневр.
— Это же та самая ведьма! — раздаётся возглас из редкой толпы прохожих.
Все тут же начинают оборачиваться, кое-кто показывает пальцами.
— Невеста властелина…
— А правда красивая…
— Отпущу, — выпрыгнув из коляски, направляюсь к массивной двери в магазин Ллоса.
— Спасибо, — несётся мне вслед.
Щёлкают вожжи, и цокот копыт дополняет бурный людской гомон.
В холле царит пропитанный запахом воска полумрак. Огоньки свечей мерцают по углам, отбрасывая тающие на тёмных поверхностях тени. Вдоль стены выставлены траурные венки с лентами.
— Госпожа, позвольте выразить вам наши соболезнования, — раздаётся сбоку горестный баритон.
Разворачиваюсь: стоящий за стойкой мужчина с вытянутым, таким же восковым, как и свечи, лицом растерянно моргает, оглядывает мой ведьминский плащ, непокрытую традиционной шляпой голову… снова оглядывает плащ.
— Что вам угодно? — сочувствия в его голосе убавилось, но звучит он… похоронно.
— Добрый день. Мне угодно чёрное свадебное платье с кружевами и фатой. И венок из чёрных цветов. Букет невесты, само собой. Туфли… кажется, всё.
Брови у мужчины уползают аж на середину лба, собрав дряблую кожу гармошкой. Он нервно дёргает головой, оглядывает помещение, табличку на стойке с надписью «К. Ллос, консультант по похоронным товарам» с таким видом, словно усомнился в том, что работает с покойниками.
— Это моя первая свадьба, — поясняю я. — Поэтому не знаю, что там ещё должно быть у невесты по человеческим традициям. Подскажете?
— М-м, — нечленораздельно отзывается Ллос.
Когда затянувшееся молчание становится совсем необъяснимым, мэр, снизу глядя на возвышающегося властелина, сипло покашливает. Кашель получается натужным и не сразу разгоняется до громкого и сиплого. Мэр склоняет голову, изо всех сил сотрясаясь над столешницей.
Кашляет.
И кашляет. Краснота разливается по его высоколобому лицу с кривым носом, по лопоухим ушам.
Обливаясь потом, мэр сипло кхеркает.
Разойдясь, кашляет так, что кажется, будто сейчас вывалит на стол лёгкие.
Светлый властелин не уходит. Понаблюдав равнодушно, наливает воду из стоящего рядом графина в чашку и ставит перед поглядывающим исподлобья мэром. Тот боится брать вещь, которой касался властелин, но выбора нет.
— Б-б-благода-кхе-кхе-рю, — мэр приникает к воде, не смея отпить больше маленького глотка, а взгляд бегает из стороны в сторону. — Что-то я заболеваю, кажется.
— Обратитесь к доктору, — голос светлого властелина так же сух. — Но сначала объясните, почему у Марьяны нет лицензии.
Понимая, что властелин будет спрашивать, пока не получит ответ, мэр вытягивает губы, готовясь опять закашляться, но под холодным взглядом лишь сглатывает. Снова отпивает воду и поспешно отставляет чашку. Перекладывает бумаги. Лгать — самоубийство, правду говорить — тоже.
— Понимаете, тут такое дело… так получилось… дело в том, что… — мэр теребит перья и чернильницу, опрокидывает последнюю и тут же начинает торопливо промакивать расползающееся чёрное пятно бумажками, вытаскивает из стола тряпочку и накрывает лужицу. — Да, тут такое дело… так получилось… в общем, мелочь, об этом и говорить не стоит… всякое ведь бывает… это временно… и госпожа Марьяна, конечно, получит назад свою лицензию, я не далее как завтра собирался восстановить её право на колдовство.
Взгляд его бегает по столу, презрительно изогнутые губы подрагивают. Светлый властелин повторяет: