— Дарси, отстань, дай поспать, — бормочу сквозь дрёму, — еда у тебя в миске!
Мистер Дарси как-то странно фыркает, совсем по-человечески вздыхает и убирает лапу. А мне становится тепло, и я окончательно проваливаюсь в сон.
__
* ургентный — требующий неотложной помощи в кратчайшие сроки.
мистер Дарси)))
Глава 3
— Анна Николаевна, с вами хочет поговорить пациент из восьмой палаты, — меня догоняет медсестра.
День в самом разгаре, утренняя пятиминутка давно закончилась, как и обход, а я, естественно, никак не могу уйти, хотя дежурство подошло к концу ещё несколько часов назад.
— Спасибо, Марина, сейчас зайду, — отвечаю рассеянно, перебирая на ходу пальцами уголки историй болезней. До сих пор не могу отделаться от мыслей об одной странности.
Незапланированный сон в ординаторской был, конечно, коротким — меня быстро разбудили, когда по скорой поступил очередной пациент. Вот только проснувшись, я обнаружила, что укрыта сразу двумя медицинскими халатами. И если один был вполне объясним — я могла, замёрзнув, во сне стянуть его со спинки дивана, то второму совершенно неоткуда было взяться.
— Добрый день, Герман Эдуардович, — выкидывая из головы всякую чертовщину, захожу к пожилому мужчине, которому вчера выполняла стентирование. — Мне передали, что вы хотите меня видеть?
— Голубушка, мне очень неловко, — начинает он, и я улыбаюсь, услышав это обращение, — но я не помню вашего имени…
— Меня зовут Анна Николаевна, я вчера проводила операцию.
— Ну, это-то я помню, не настолько уж я плох, — отпускает смешок Герман Эдуардович, — Анна Николаевна, можете ли вы выписать меня сегодня?
— Сегодня? — поднимаю брови, подходя ближе, и хмурюсь, открывая историю болезни.
— Аннушка, понимаете… Могу я звать вас Аннушкой? — старик улыбается. — Так звали мою жену, мне будет очень приятно, если вы позволите…
— Конечно, Герман Эдуардович, но я бы попросила вас не торопиться с выпиской. Да, действительно, после стентирования мы не держим в больнице долго, но хотя бы пару дней вам нужно побыть под наблюдением.
Мужчина хмурится, но молчит.
— Я вам объясню, дело в том, что нам нужно убедиться в нормальной реакции вашего организма на…
— Ой, попрошу вас, говорите кратко! — слабая улыбка появляется на его лице, и он продолжает: — Я стар, мадмуазель, и от речей устал!
— И не терплю от барышень нотаций, — договариваю невольно и улыбаюсь.
Я совсем недавно пересматривала «Гусарскую балладу» и помню сцену Шурочки с Кутузовым.
— Ну надо же! — в глазах моего собеседника появляется интерес. — Не ожидал.
— Герман Эдуардович, — возвращаюсь к нашему разговору, — вы, конечно, можете написать отказ от госпитализации, и всё же я очень прошу вас этого не делать.
— Ну что ж, Аннушка, только ради вас, — старик откидывается на подушки, я вижу, что он… ну не то чтобы расстроен, но как-то погрустнел, и мне становится его жалко.
— Вас дома кто-то ждёт? Я бы не хотела, чтобы вы остались без наблюдения. Если вас встретят, то, может быть…
— Нет, Аннушка, — он говорит спокойно, — я живу один.
Я замолкаю, становится неловко. Наверное, его жена умерла, но неужели ни детей, ни родни? Вдруг чувствую родство с этим почти незнакомым мне человеком. У меня есть подруги, но у них всё равно своя жизнь — у Маруськи сын, Мари теперь замужем — мы буквально неделю назад отпраздновали их с Ильёй свадьбу.
— Герман Эдуардович, а давайте, я вас провожу? — произношу внезапно, и мне тут же становится не по себе. Кто я ему, зачем вообще полезла, наверняка это выглядит подозрительно. — Извините, — иду на попятный, — не знаю, почему я…
— На самом деле мне это будет очень приятно, — мужчина выглядит удивлённым и довольным одновременно, — но только зачем же вам тратить своё время?
— Вы ведь мой пациент, я несу за вас ответственность, — смущённо улыбаюсь.
— И вы меня выпишете побыстрее? — он слегка пожимает плечами. — Не люблю я больницы.
— Только не сегодня, хорошо? Завтра! — говорю, пролистывая его историю болезни. — Прямо с утра. Сейчас я сменюсь с дежурства, а на следующий день приеду за вами и выписку оформлю!
— Ну что ж, договорились, Аннушка, — Герман Эдуардович смотрит на меня с улыбкой. — Но только тогда в благодарность за вашу услугу я приглашаю вас, скажем, на ужин! Как вам идея?
— Свидание? — улыбаюсь весело. — Отлично! Я обязательно надену что-нибудь симпатичное!
— Сто лет не был на свидании, — в тон мне отвечает мужчина.
— Не может быть, сколько же вам уже?.. — округляю глаза в притворном ужасе.
— О, нет, — он смеётся. — На такие вопросы я не отвечаю, даже столь красивым девушкам!
Я выхожу из палаты в прекрасном настроении и настолько поглощена своими мыслями, что широко и приветливо улыбаюсь идущему навстречу…
Ой, блин, это же Добрынин! Который, похоже, настолько опешил от моего выражения лица, что замер на месте чуть не с приподнятой для шага ногой.
— Ан-на Николаевна, — зовёт меня, чуть запинаясь, — вы что здесь… — прокашливается, и продолжает уже более уверенно: — У вас дежурство закончилось.
— Да, Никита Сергеевич, — я уже вернула на лицо привычную маску спокойствия, которую привыкла удерживать рядом с начальством. — Уже ухожу.
Отвлекаюсь на вибрирующий в кармане халата телефон, вытаскиваю трубку и, увидев на дисплее «майор Богатырёв», прикусываю губу. Мы с Полканом познакомились, когда была ранена моя подруга — он приходил в больницу снимать показания. И теперь время от времени приглашает меня куда-нибудь. Я вижу, что нравлюсь ему, да и сама отношусь к нему тепло, но… как говорится, ничего не ёкает.
— Да, Полкан, — отвечаю на звонок, поворачиваюсь и медленно иду по коридору.
— Судя по твоему тону, ты на работе, — слышу в ответ и не могу не улыбнуться.
— А что не так с моим тоном?
— Аня, ты бы слышала себя со стороны! — мягко смеётся мужчина. — В твоём «да» отчётливо звучит: «Говорите кратко и по существу, я занята!»
— Неужели всё так ужасно? — смеюсь в ответ.
— Конечно, нет, — Полкан секунду молчит, а затем спрашивает: — Как ты смотришь на то, чтобы вместе поужинать завтра?
— Прости, не могу, — говорю с раскаянием, — у меня уже есть планы. Может быть, в другой день.
— Ага, через месяц, — грустно вздыхает мужчина.
— Обещаю, что раньше! — мне и правда неловко ему отказывать, но я уже отдала этот вечер Герману Эдуардовичу. — Давай… — задумываюсь, вспоминая свой график, — …давай в эту субботу?
— Может быть, совместим обед и ужин? И в промежутке прогуляемся? — с энтузиазмом произносит Богатырёв. — Погоду отличную обещают, а ты света белого не видишь в своей хирургии!
— Хорошо, я не против.
— Отлично! Увидимся! — довольно говорит мужчина. — Всё, не отвлекаю тебя!
— До встречи, — отключаю телефон, сую его обратно в карман и развернувшись, утыкаюсь в мужскую грудь.
Не поняла… Он что, шёл за мной всё это время?
— Никита Сергеевич? — делаю шаг назад, поднимая голову.
— Вы закончили? — с сарказмом говорит Добрынин.
— Если вы о моей смене, Никита Сергеевич, то я закончила её уже несколько часов назад, — говорю, прищурившись.
Вот ещё, мне и по телефону поговорить нельзя? Мужчина стоит передо мной, задумчиво рассматривая мою больничную униформу. Ну что ему опять не так? Я вдруг чувствую, что невозможно, невыносимо устала от всего этого. Ведём себя, как дети, поссорившиеся в песочнице! «В основном, конечно, он», — не могу не отметить мысленно. А ведь часто от нас обоих зависят жизни и здоровье тех людей, которые здесь лежат.
— Никита Сергеевич, — говорю вдруг нормальным голосом, как сказала бы любому другому человеку, — я очень устала и домой хочу. Вы мне что-то сказать, наверное, собирались?
— У вас есть домашние животные? — звучит внезапный и совершенно нелогичный вопрос.
— Да, кот, — отвечаю растерянно.
— Ну конечно, кот. Как я не догадался, — бормочет тихо зав. — Анна Николаевна, вполне вероятно, вас вызовут в субботу на работу.
— Откуда вы… — делаю глубокий вдох и закрываю глаза, потом открываю. — У вас плановая назначена? Мне нужно присутствовать?
— Н-не совсем, — он отступает на шаг.
— Тогда что? — я делаю шаг вперёд. — Что-то с расписанием?
— Да, с расписанием, — он кивает, как будто радуясь подвернувшемуся поводу.
— Я проверила его сегодня, персонала на всю неделю в отделении хватает, — ещё один шаг, он от меня, я к нему. — Что-то с документами? Внутренняя проверка?
— Да! — Добрынин оглядывается по сторонам, явно ища, за что зацепиться взглядом.
— Все журналы заполнены, истории подшиты! Если к нам завтра внезапно не пришлют батальон солдат с множественными ранениями конечностей, то моя помощь не понадобится!
Я сама сейчас кого-нибудь раню… в какую-нибудь крайне неподходящую конечность! Он же наверняка хочет опять меня загрузить работой по самую макушку, чтоб потом придираться к каждой запятой!
— Протокол надо будет. Болезни заполнить, то есть… операции, — путано выдаёт этот… главный хирург, делая последний шаг назад к двери своего кабинета.
— Угу. Заполнить. Операции, — повторяю задумчиво и останавливаюсь, глядя на мужчину, который под моим взглядом суёт руки в карманы, потом вытаскивает и складывает на груди.
— Никита Сергеевич, — говорю вкрадчиво, — я вам зачем-то нужна?
— Нет! — выпаливает, но тут же исправляется: — То есть, да!
— Именно в субботу?
— Ну… — неуверенно выдаёт начальство.
— Это настолько срочно?
— Очень срочно и важно! — убедительно кивает.
— Раз так срочно, я выполню все ваши поручения в пятницу! — произношу уверенно и ставлю точку в разговоре. — Чтобы заранее! До свидания!
Он не прощается, но, уходя по коридору, я в конце концов слышу, как с размаху хлопает дверь о косяк. Удовлетворённо киваю — не всё ему меня доводить!
Приехав домой и натискав Дарси, который сегодня настроен помурчать мне в ухо, отрубаюсь и в кои-то веки нормально высыпаюсь! А с утра, открыв шкаф, начинаю искать, что бы такое надеть, чтобы встретить Германа Эдуардовича.