Первый взмах заставил появиться улыбку на моем лице.
— Раз. Два. Три…
Я начал производить отсчет выполненных ударов. Одного и того же удара. И при этом продолжал улыбаться. Странные голоса всё ещё негодовали и шипели, словно тысячи змей переплетающиеся в бесконечном танце, но слова их были холоднее льда. Однако я уже не обращал на них никакого внимания. Я был полностью поглощен тренировкой и делал своё дело.
— Сто тысяч семьсот девяносто три. Сто тысяч семьсот девяносто четыре…
— Ничего, мы подождем… ты поплатишься ещё, человек. Когда ты лишишься своего рассудка… когда надменная улыбка сойдет с твоего лица. Когда ты перестанешь понимать, кто ты такой. Когда отчаяние поглотит тебя, как эта тьма поглощает любой лучик надежды. Ликовать будем мы…
— Сто тысяч восемьсот двадцать пять. — Продолжал я отсчитывать каждый удар, который старался вымерять до миллиметра. Взмах. Траектория. Сила удара. Скорость. Всё повторялось раз за разом. Но я не отчаивался. Всё что мне оставалось — это продолжать тренировку, в надежде стать сильнее.
И я продолжал.
Я делал своё дело.
Не дожидаясь когда её схватят, Алина раскрыла окно и выпрыгнула из дома старейшины. Она хотела предупредить маму… но что дальше? Бежать из деревни? Или идти на поклон к этим недолюдям?
От одной только этой мысли её начало тошнить. Ведь дальше будет только хуже. Стоит Гарту почувствовать власть, как он станет ещё более жестоким и беспощадным. Он будет требовать полного подчинения, а тех, кто осмелится перечить, ждёт участь хуже смерти. Он уже показал, на что способен, и теперь, почувствовав безнаказанность, превратится в настоящего тирана. Деревня станет его личным владением, а люди — рабами, которые будут дрожать при одном его взгляде.
Он ещё хуже своего отца. Тот хотя бы не потерял рассудок.
Но не успела Алина отбежать от дома и на пятьдесят метров, как услышала крики Гарта и её дружков. Они уже заметили, что она сбежала из дома старейшины, и бросились за ней в погоню.
— Черт! Черт! Черт!!! — Выругалась она на ходу. — Что же делать?
Сама того не понимая, она не заметила, как побежала обратно через лес, в сторону Застывшей Бездны.
Но это был тупик.
Хотя, возможно, сама судьба привела её к этому месту.
Алина не знала, что делать. Но в её голове промелькнули сумасшедшие мысли.
А что, если забрать с собой нескольких ублюдков?
Прыгнуть?..
Нет! Она не может оставить маму одну!
Но чем она может помочь сейчас? Против этих сговорившихся и возомнивших себя королями выродков?
На глаза начали накатывать слезы. Слезы отчаяния. Но девушка продолжала бежать без оглядки. Однако она слышала приближающиеся голоса. И это не предвещало ничего хорошего…
Я продолжал считать удары, каждый раз вкладывая в движение всю свою концентрацию и силу. Простая палка в моих руках стала продолжением тела, а каждый взмах — частью ритма, который я создавал в этой бесконечной пустоте.
Голоса, шипящие и негодующие, постепенно начали отступать на задний план, словно их сила ослабевала с каждым моим движением.
— Двадцать пять миллионов сто тысяч девятьсот двадцать один. Двадцать пять миллионов сто тысяч девятьсот двадцать два… — мой голос звучал ровно, как метроном, отмеряющий время в этом вневременном пространстве.
Но что-то изменилось. Я чувствовал это. Палка, которая сначала казалась просто инструментом, теперь будто пульсировала в моих руках, словно живая. Её вес, её форма, её присутствие — всё это стало частью меня самого. И в этот момент я понял: это не просто палка. Это ключ.
— Ты чувствуешь это, да? — раздался женский голос, но на этот раз он звучал ближе, почти рядом. — Ты почти у цели.
Однако я ничего не ответил. Я не мог отвлечься. Каждый удар, каждый взмах палки приближал меня к чему-то важному, хотя я и не мог понять, к чему именно. Но чувствовал, как пустота вокруг начинает колебаться, словно гигантская волна, готовая обрушиться.
— Двадцать семь миллионов двести тысяч триста сорок пять. Двадцать семь миллионов двести тысяч триста сорок шесть… — Произнес я уже более уверенно.
И голоса, которые раньше шипели и угрожали, теперь действительно звучали всё тише. Но один из них, самый громкий, всё ещё пытался сломить мою волю:
— Ты думаешь, что сможешь выбраться? Ты думаешь, что твои удары что-то изменят? Ты всего лишь человек! Ты ничто в этой пустоте!
Я снова промолчал.
Я вообще-то тут делом занят. Не до пустых разговоров.
С иронией подумал я.
Я просто продолжал свою единственную и бесконечную тренировку. Моё тело двигалось с невероятной точностью, каждый удар был идеальным, каждый взмах — смертоносным. И вдруг я почувствовал, как что-то внутри меня щёлкнуло.
— Тридцать один миллион триста тысяч семьсот восемьдесят девять. Тридцать один миллион триста тысяч семьсот девяносто… — я замолчал на мгновение, почувствовав, как пространство вокруг начало меняться.
Пустота, которая раньше была бесконечной и безжизненной, теперь будто сжималась, образуя вокруг нечто вроде тоннеля. А моё сердце неожиданно заколотилось так, что отдавало в уши, которые заложило.
— Ты почти у цели, — снова раздался женский голос, но на этот раз он звучал как шёпот, едва слышный. — Один последний удар. Сделай его.
Я встал и на мгновение замер. Моя сосредоточенность достигла апогея. Я готовился к своему финальному… самому мощному, самому вымеренному удару. А тьма, которая когда-то казалась бесконечной, теперь задрожала передо мной.
Она будто бы начала догадываться, что её ждет.
Я поднял палку над головой, ощущая её вес, её энергию. И затем, с криком, который вырвался из самой глубины души, нанёс удар.
Удар, который был способен рассечь саму тьму!
Пространство вокруг взорвалось светом. Пустота, которая так долго держала меня в плену, начала рушиться, как стекло, разбивающееся на тысячи осколков. Голоса, которые раньше шипели и угрожали, теперь кричали от боли и страха, растворяясь в этом свете.
— Нет! Это невозможно! — В ужасе визжали они. — Ты не должен был выбраться!
Но я уже не слышал их. Я стоял в центре этого света, чувствуя, как моё тело наполняется новой силой. Палка в моих руках начала светиться, а затем медленно растворилась, оставив в моей ладони лишь тёплое ощущение.
— Ты сделал это… — снова раздался голос, настолько тихий, что я не смог разобрать, кому он принадлежал.
Мгновение…
Второе…
Моё сердце бьется словно бешеное. Словно вот-вот выскочит из груди.
Я попытался открыть глаза, но почувствовал забытое жжение. А потом оно сменилось обжигающей болью. Я зажмурился и в дополнение к этому ещё прикрыл глаза рукой, буквально уткнувшись лицом в свой локоть.
Свет был слишком ярким. Но, несмотря на то, что я ничего не видел, я так же понимал, что больше не нахожусь в этой бесконечной пустоте. Я освободился.
По моим волосам пробежал ветерок. Вдали я услышал щебетание птиц. А ещё… я понял, что позади меня снова собирается тьма. Где-то далеко, внизу. Они снова принялась стремительно обволакивать всё, что там было.
Проблеск света, который я создал при помощи своего идеального удара, продлился недолго. Но самое главное, что этого мне хватило.
А спустя ещё некоторое время… я услышал человеческие голоса. Самые настоящие. Непривычные.
Не те, что были бездушными. Не те, что звучали в моей голове, словно шипение змей.
Настоящая людская речь.
И эти голоса мне показались отдаленно знакомыми.
— Что⁈ Выродок ничейный⁈ А ты здесь откуда⁈
Глава 6
Алина подбежала почти к самому обрыву. Дальше была лишь пропасть под названием Застывшая Бездна. И она поняла — это конец. Деваться некуда.
Она почувствовала, как холодный ветер с Застывшей Бездны обжигает её кожу, словно тысячи иголок впиваются в неё. Её сердце бешено колотилось, будто пыталось вырваться из груди.
Девушке показалось, что не прошло и десяти ударов сердца, а Гарт уже догнал её. Сын кузнеца выглядел словно разъярённый бык. Алина с ужасом смотрела на него… на его искажённое злобой лицо, на его глаза, в которых не было ничего человеческого. Только животная ярость и жажда разрушения. И её руки дрожали, а в горле стоял ком, мешающий дышать.
Девушка отшатнулась, но тут же споткнулась и упала на землю. Гарт в это время тяжело дышал. Он остановился, глянув на неё и довольно облизнулся. Спустя мгновение он снова шагнул вперед, и каждый его шаг отдавался в ушах Алины.
— Ну что, сука? Добегалась? — Его голос был низким, хриплым, словно скрип ржавых петель. — Ты же понимаешь, что теперь тебе будет только хуже? Лучше бы ты сразу упала мне в ноги и принялась облизывать их. Быть может, тогда, я сжалился и не стал бы уродовать твоё и без того блядское лицо!
Алина сжала кулаки, её ногти впились в ладони, оставляя глубокие следы. Она чувствовала, как слёзы подступают к глазам, но она изо всех сил старалась их сдержать. Девушка прекрасно понимала, что если заплачет, Гарт только обрадуется. В нем нет ни капли сострадания.
Сын кузнеца сделал ещё шаг вперёд, и в этот момент его тень накрыла девушку, окутав мраком. Он жадно сглотнул, растянул губы в улыбке и наклонился над ней.
— Ты думала всё, что ты натворила, останется безнаказанным? — Прошептал он и облизнулся. — Серьезно? Ты думала, что за всё это не придется заплатить свою цену?
Алина резко швырнула ему в лицо горсть пыли с мелкой крошкой камней, надеясь ослепить его, и попыталась ударить между ног. Но Гарт был готов. Он резко отклонился, прикрыв лицо рукой, а затем, с рыком, ударил её тыльной стороной ладони по лицу. Удар получился настолько сильным, что Алина почувствовала, как её голова откинулась назад, а в ушах зазвенело. Левая сторона лица тут же онемела, а затем начала гореть, словно её обожгли раскалённым железом. Она почувствовала, как губа распухла, а во рту появился соленый вкус крови.