— Что это за лекарства? — спросила она и взяла один из пузырьков.
— Вот тебе раз, Люси, — сказала мать со смешком. — Ведь ты медсестра и легко можешь определить, что это за лекарство. Но я так рада видеть тебя и Келли, и давай не будем сейчас говорить о болезнях и лекарствах.
Люси настороженно посмотрела на мать.
— Откуда ты знаешь, что я медсестра?
— Я нанимала человека, чтобы разыскать тебя. Пару месяцев тому назад, когда отцу стало совсем плохо. Потратила на это все свои сбережения, но, думаю, сделала это не напрасно. Хоть смогла увидеть свою внучку. Келли такая красавица. Точная копия отца. Говоря откровенно, он…
— Мне бы не хотелось говорить о Скотте, мама. Давно ли у тебя диабет?
— О Боже, многие годы. Да это и неважно, — сказала Лоретта, махнув рукой. — У моей матери был диабет, и, в свою очередь, ее мать страдала тем же. Вполне естественно, что и у меня он есть.
— Ты принимаешь инсулин?
— Лишь изредка. Слава Богу, лекарства хорошо помогают. Иногда, правда, бывают приступы, особенно тогда, когда забываю поесть или переутомлюсь.
— А ты все еще работаешь? — Люси знала, насколько изнурительной была работа на заводе по производству апельсинового сока, где мать проработала двадцать пять лет.
— О да, с работой я вполне справляюсь. Пару лет назад они перевели меня на работу в контору, а там намного легче. Все не так уж плохо, — улыбнулась Лоретта.
Люси присела на край кровати и взяла мать за руку.
— Ты прекрасно понимаешь, что усугубляет болезнь, — сказала она напрямик.
— Конечно. Я чересчур полная. Каждый раз на приеме у врача меня постоянно упрекают в этом.
— Теперь, когда Дарнел умер, у тебя будет больше времени, чтобы заняться собой.
Лоретта тяжело вздохнула.
— Не знаю, Люси. Думаю, мне просто не хватает стимула, — призналась она.
— А что, если речь идет о жизни или смерти? — спросила Люси осторожно.
Мать пожала плечами и покачала головой. И тут Люси поняла, что мать столько лет заботилась о муже, забывая о себе, что теперь не знала, как начать заботиться о себе.
Как пятнадцать лет назад, так и теперь Люси не могла понять, почему ее мать терпеливо выносила Дарнела Одама. Конечно, в любой книге по проблемам семьи можно было найти ссылки на взаимозависимость и природный женский инстинкт, но все эти доводы не могли убедить Люси, когда она в семнадцать лет решилась покинуть родителей, имея на руках новорожденного ребенка.
Обри Баффорд заставил ее воплотить это решение в действительность.
— Мама, я хочу, чтобы ты поехала со мной и Келли в Атланту, — сказала Люси. — Я не могу оставить тебя здесь одну.
Лоретта удивленно посмотрела на дочь.
— Здесь я родилась и выросла, здесь моя церковь и друзья. И кроме того, я и пяти минут не выдержу в большом городе.
Люси признавала правоту матери, но не меньше четверти часа спорила с ней, пока не сдалась. Наконец она встала, решив проверить, что делает Келли.
Она нашла свою дочь в столовой, играющую в карты с тем человеком, что встретил их на пороге дома.
Проходя мимо кухни, Люси заметила, что женщины, помогавшие матери на похоронах, теперь занимаются уборкой и моют посуду.
— Я хотела бы отнести маме что-нибудь поесть, — сказала она, входя на кухню.
Седовласая женщина, стоявшая у мойки, обернулась и улыбнулась:
— Мы обо всем позаботились. Я приготовила тарелку с закуской для вас и для Лоретты. Она стоит на плите.
Люси развернула фольгу, прикрывавшую тарелку, и нахмурилась, увидев, что на ней лежит. Толстые куски жирной ветчины, запеченный картофель, тушеная капуста с кусочками свинины, а кроме того, несколько маринованных зеленых помидоров и большой кусок хлеба.
«О Боже! — подумала она, — если мать выживет после этого, то ей уже ничего не страшно».
— Что-нибудь не так? — спросила одна из женщин.
Люси через силу улыбнулась.
— Нет, все в порядке. Я вот только не могу решить, чем бы мама хотела все это запить, — сказала она.
— Я уже налила ей стакан чая со льдом.
Люси отнесла тарелку и стакан в комнату матери.
— Я принесла тебе поесть, — сказала она, протягивая матери тарелку. — Но хочу сразу предупредить, что с завтрашнего дня ты должна покончить со всем жареным и жирным. Утром же схожу в магазин и куплю что-нибудь диетическое.
Лоретта, казалось, ничуть не удивилась такой перспективе.
Проводив последних гостей, Люси показала Келли спальню, где им предстояло провести ночь.
— Когда-то это была моя комната, — сказала она, отметив про себя, что обстановка совсем не изменилась. Только теперь здесь царили пыль и запустение.
— Надеюсь, ты не будешь возражать, что мы будем спать вместе. В доме лишь две спальни.
Келли было не до возражений, она была рада, что может наконец лечь в постель. Переодевшись в ночную рубашку, она скользнула под одеяло и свернулась калачиком.
— Ты жалеешь, что уехала отсюда? — спросила она, зевая.
Люси на минуту опешила, не зная, что ответить дочери. Казалось, это было так давно, словно в другой жизни, когда она стояла у больничной койки впавшего в кому Скотта Баффорда. Она до сих пор помнила опустошенный взгляд его отца в ту минуту, когда сестра с большой неохотой вкатила ее коляску в палату Скотта, и то только после того, как Люси пригрозила, что сама доберется до его палаты, даже если ей придется сделать это ползком.
— Врачи полагают, что он не доживет до завтра, — сказал тогда Обри Баффорд безжизненным голосом. — Они даже спрашивали меня, не отключить ли систему жизнеобеспечения. Поэтому я хочу провести последние часы с сыном наедине.
Люси казалось, что все происходящее — это только кошмарный сон. Ее левая рука была в гипсе, а тело от талии до шеи забинтовано. То, что ребенок уцелел, было настоящим чудом, а решиться в одиночку родить его — подлинным подвигом для юной Люси. Но она решилась на это и отказалась от болеутоляющих средств, так как опасалась, что лекарства могут повредить будущему малышу.
— Я не собираюсь отходить от него, — сказала она твердо.
— Послушай, — сказал Обри, схватив ее за здоровую руку и зло прищурив глаза. — Завтра в это время мне придется отдавать распоряжения о похоронах моего мальчика. Я больше не желаю видеть тебя здесь ни одной минуты. Я предупреждал Скотта, что ты за штучка, но он не послушался меня. Я готов заплатить тебе, чтобы ты только убралась из города. Ты получишь достаточно денег, чтобы распрощаться со своим пьяницей-отцом раз и навсегда. Ты даже сможешь оплатить свое образование. У тебя нет выбора, Люси. Или ты уедешь, или я сделаю все, чтобы отобрать у тебя ребенка.
Последние слова Обри напугали ее, подталкивая к решению.
— Но что будет, если Скотт выживет? Что, если случится чудо, и он…
— Ты веришь в чудо не больше, чем я.
Она продолжала колебаться, а он смотрел на нее своим страшным взглядом.
— Давай договоримся: я пошлю тебе некролог, когда все кончится.
Люси предпочла бежать, чем остаться и потерять ребенка. В то время это решение ей казалось правильным, единственно приемлемым для напуганной семнадцатилетней девушки. Теперь, в тридцать два года, она чувствовала, что сумела бы постоять за себя и побороться с типом вроде Обри Баффорда.
— Мам, ты слушаешь меня? — спросила Келли.
Внезапно осознав, что дочь обращается к ней, Люси вздрогнула.
— Извини, малышка, что ты сказала?
— Я хотела узнать, можем ли мы навестить могилу папы. Раз уж приехали сюда.
Люси растерялась, не зная, что ответить. Она понимала, что поступила нечестно, солгав дочери о своих отношениях с отцом Келли. Она пошла на это, боясь, что Келли осудит ее за то, что родила ребенка вне брака. Поэтому она придумала историю о том, что они со Скоттом поженились, а вскоре он погиб в автокатастрофе.
Келли явно чувствовала, что ей больно говорить о нем, и редко задавала вопросы, на которые Люси не хотелось бы отвечать.
— Конечно, можем, дорогая, — сказала она наконец.
Поцеловав дочь в лоб и пожелав ей спокойной ночи, Люси поспешила выйти из комнаты и, осторожно ступая, прошла в гостиную.
В опустевшем доме было тихо. Ничто не нарушало мирную тишину. Такого никогда не было, пока был жив Дарнел. Она осмотрела комнату. Ковер протерся, мебель обветшала, краска на стенах поблекла и кое-где облупилась. Люси села в кресло-качалку — любимое кресло отца и задумалась над тем, что ей делать дальше.
Могилу Скотта Баффорда она не нашла. Больше часа Люси бродила по кладбищу в ее поисках, видела могилы нескольких поколений Баффордов, включая отца Скотта, умершего год назад, но последнего пристанища Скотта так и не обнаружила.
Люси попыталась припомнить, что сообщалось в некрологе. «Скотт Баффорд, семнадцати лет, скончался сегодня от увечий, полученных в автокатастрофе 3 июля 1980 года. Он будет погребен на кладбище Шейди Гарденс после частной панихиды в церкви. Родственники усопшего…»
Содержание некролога ничем не могло помочь. «Может быть, его кремировали?» — подумала она.
Дальше искать не было смысла, к тому же у нее в распоряжении было не так много времени, поскольку она сказала, что едет в магазин. Покинув кладбище, Люси села в машину, озабоченная и растерянная.
Она решила, что позже следует связаться с похоронным бюро и все выяснить.
«Как странно, — подумала Люси вечером, когда они с Келли готовились ко сну. — Вернуться в Шейд-Три оказалось совсем не трудно, зря я так боялась».
Теперь, когда Обри Баффорд и Дарнел умерли, все страхи остались в прошлом. Приехав в родной дом, она чувствовала себя ближе к Скотту, хотя и не нашла его могилу.
И тут она решила задать Келли вопрос, который мучил ее весь день:
— Что бы ты сказала, если мы ненадолго переехали бы в Шейд-Три? Мы действительно очень нужны бабушке.
Спустя две недели Люси и Келли приехали в Шейд-Три, прицепив к машине небольшой фургон со всеми своими пожитками. Лоретта, поначалу удивленная решением дочери, была сама не своя от радости и пригласила нескольких друзей-прихожан помочь разгрузить фургон. С их помощью они быстро справились с разгрузкой, сложив большую часть вещей в гараж, а самое необходимое перенеся в дом.