— Отличная парочка! — рассмеялась Дебора. — Парни, а вы мне нравитесь!
Имя Тедди Грина, сотрудника одной из калифорнийских газет, еще не было известно Америке, однако редкое чутье на сенсации давало ему основания полагать, что это произойдет в самом ближайшем будущем. Вот почему Грин искренне порадовался внезапному появлению в своем доме школьного приятеля в компании с дочкой Риггса, а также Вайлди и картиной «Наска» в придачу.
— В общем так, Тони… — выслушав маловразумительное повествование одноклассника, подытожил он. — Надо браться за работу. Быть может, времени у нас совсем мало, поскольку не исключено, что придется иметь дело как минимум с ребятами Олссона, со службой безопасности Риггса и с полицией штата. А в такой ситуации быть на виду — всего выгоднее. Хватит вхолостую языком молоть: поработай с моей видеокамерой, пока я порасспрашиваю этого чудака.
И пошла съемка довольно странного диалога:
«Представьтесь, пожалуйста, нашим зрителям». — «Вайлди». — «Простите, а фамилия?» — «Грин». — «Что, действительно — Грин?» — «Нет. Просто я подумал, что вам это будет приятно». — «Да, конечно… Скажите, откуда вы попали к нам?» — «Вот этого я, к сожалению, еще не знаю». — «Очень интересно. Но ведь вы являетесь представителем…» — «Нет, я вообще не являюсь…» — «Что вы этим хотите сказать?» — «Пока не знаю». — «Ну, хорошо. А зачем вам картина „Наска“? Вы взяли ее по собственной инициативе или?..» — «Пока не знаю…»
— Все это напоминает разговор врача с больным, который еще не полностью оправился после шока, — прокомментировал съемку Тони.
Тэдди полностью согласился с ним и даже высказал сомнение:
— Может, он и вправду сбежал из психушки, а вовсе никакой не пришелец или мутант? — Потом посмотрел на абсолютно безучастного к их разговору Вайлди: — Вот что: без науки тут не обойтись. Надо позвонить Джону.
— Знаете, Тони, — сказала Добора, когда Грин вышел, — по-моему, ваш Тэдди взял неправильный тон. Ведь Вайлди ведет себя, в сущности, совсем как ребенок.
— Правильно, я веду себя как ребенок, — оживился Вайлди. — Так и должно быть.
— Почему? — спросила Дебора.
— Потому что мой интеллект сформировался еще не полностью, — словно заученную цитату произнес Вайлди.
— А когда он сформируется полностью, вы сообщите нам? — вежливо поинтересовалась Дебора.
— Теперь уже скоро. Вот эта карта помогла мне понять мою цель.
— И какова же она — ваша цель? — Тони незаметно включил камеру, а вошедший Грин замер у двери, боясь спугнуть разговорившегося Вайлди.
— Моя цель — восстановление и наладка психофизических коммуникаций Большого Интеллекта, — словно школьник на уроке, начал Вайлди. — В настоящее время Большой Интеллект разбросан по всей планете, а каждый Малый Интеллект в отдельности — ничто. Только соединение их в единое целое дает возможность для движения и контакта. Для достижения поставленной цели мне необходимо… необходимо… Дальше не помню, — произнес он виновато. Теперь Вайлди походил на актера, забывшего роль, и Грин закричал:
— Стоп! Все сначала! Черт, ну дайте же ему текст!
Тут Вайлди обиделся:
— Ничего не буду повторять! Хочу быть с картой! Один! А то мне здесь мешают!
— Разумеется, разумеется, Вайлди, — сконфузился Тэдди. — На втором этаже вам будет отведена целая комната. — И когда проходил мимо Деборы, сказал ей шепотом: — Пойдемте с нами. Попробуйте уговорить его на новую съемку. У вас это здорово получается…
Когда Тэдди вернулся через полчаса, вид у него был довольный.
— Может выйти неплохой материальчик, — удовлетворенно сказал он. Кассету сейчас запрячем: никогда не оставляю на виду ценную информацию, даже в собственном доме. Обо всем этом говорить еще рано, но в чем я точно уверен, так это в том, что Джону наши записи понравятся.
— А кто этот Джон? И почему ты решил посвятить его в наши дела?
— Джон Заборски работает в НАСА и одновременно — редкое сочетание, является фанатиком по части всяких там летающих тарелок… Он уже едет сюда.
Тони хмыкнул:
— Боюсь, что кто-то может после твоего телефонного разговора оказаться здесь гораздо раньше твоего Джона.
И, словно в подтверждение его слов, дверь с грохотом распахнулась.
— Руки за голову! Встать лицом к стенке! — раздался сзади скрипучий голос.
Гриновский лежал на продавленном кожаном диване, а Витюша безостановочно расхаживал по узкой, со скошенным потолком, дворницкой.
— Ты, старик, — выговаривал Витюша, — и сам свихнешься и других под монастырь подведешь. Скажи на милость, ну зачем ты устроил эту безобразную сцену?
— Тот, в шапочке… — попытался объяснить Гриновский, но Витюша замахал на него руками.
— Да пойми ты, голова садовая, что человек просто вышел за сигаретами. А когда увидел, что киоск закрыт, направился к подземному переходу. И он не виноват, что ты со своим Синюкаевым оказались у него на пути…
— Но ведь Синюкаев… — начал было Гриновский, однако Витюша опять не дал ему говорить.
— Слушай меня внимательно! — с непривычной для него суровостью вновь перебил его Витюша. — Когда ты устроил драку, мне с большим трудом удалось отстоять тебя от праведного гнева милиции… Что же до Синюкаева, то, вероятно, он не врет, что пенальчиков в твоей сумке не было. Поди проверь! Однако самое главное — недостающие таблички — он принес. — Витюша потер ладони одна о другую. — Ну теперь держись! Сделаем такую работу, все закачаются… Да, сколько там было пенальчиков?
— Три с рисунками, — подумав, ответил Гриновский. — И один чистый.
— Очень интересно, — отметил Витюша. — Значит, спираль, жучок, стрелки… Так-так… Ладно. Я побежал в контору, а ты давай домой, в семью. И никакой самодеятельности. Вечерком забегу…
Только Гриновский решил последовать совету друга, как в дверь сначала постучали, а потом на пороге дворницкой появился молодой человек в джинсовом облачении.
— Добрый день, — вежливо наклонил голову вошедший. — Не могу ли я видеть Алексея Аполлинарьевича Гриневского?
— А по какому вы, собственно, делу? — осведомился Гриновский, пытаясь в тусклом свете лампочки разглядеть молодого человека. У него были очень длинные, собранные на затылке в хвост волосы.
— Видите ли, — начал вошедший, — наши дачи находятся рядом…
— Я свою продал…
— Точнее, дача моих родителей и ваша…
— Постойте, постойте, — пригляделся Гриновский. — Я, кажется, вас узнаю. Вы — Максим, Максим Киселев. Сын Петра Андреевича. Как, кстати, его здоровье?
— Спасибо, хорошо… Но дело у меня вот какое. Понимаете, в силу нашего, ну пусть уже сейчас не нашего, но все равно — соседства, я оказался в курсе ваших… дел. Я имею в виду пропажу ценных… м-м-м… материалов вашу… м-м-м… травму. И еще историю с Синю…
— Откуда вы знаете о Синюкаеве? — резко перебил его Гриновский.
— Я бы мог рассказать, но боюсь, что вы не поверите. Я это лучше сделаю позже. А сейчас мне просто необходима ваша консультация. Вы ведь историк, специалист по…
— Я — дворник! — выкрикнул Гриновский. — Дворник! Так что по интересующим вас вопросам обращайтесь к профессору Тимофееву. А я… Пока не скажете, как, когда и при каких обстоятельствах узнали о моих… делах, разговаривать с вами не буду!
Не произнося ни слова, Максим показал рукой на окно. И Гриновский через немытое стекло разглядел того самого человека, видеть которого он желал бы меньше всего на свете.
— За что? — прошептал он непослушными губами. — За что?
Капитан Баранов вошел в сени и с удовольствием вдохнул запахи родного дома. Постояв немного, он направился в кухню и, увидев мать, хлопотавшую возле печки, громко произнес:
— У нас сегодня гость. Ставь-ка, мама, самовар.
Вася стоял чуть сзади и с удивлением вертел головой, словно пытался рассмотреть и запомнить новые для него предметы.
…Когда там, у шоссе, к месту стычки прибежали геологи, Вася долго объяснял им, что ранение у него пустяковое и никакая помощь не нужна. Затем лежавших без создания преступников — все считали, что это капитан так ловко уложил их приемами самбо, — погрузили в «Ниву», стоявшую, как выяснилось, неподалеку, в кустах.
По пути к дому Вася пояснил капитану, что нападавшие очнутся не ранее, чем через два часа, а потом, отвечая на вопрос, рассказал, как подружился с ними, случайно встретив в тундре. Слушая его рассказ вполуха, Баранов лихорадочно перебирал в памяти лица людей, на которых был объявлен всесоюзный розыск: что-то знакомое почудилось ему в облике одного из нападавших. Точно. Еще раз взглянув на безмятежно посапывающего во сне человека, он утвердился во мнении: этот человек был один из трех, что бежали из мест заключения как раз незадолго до того, как начались эти таинственные события в поселке газопроводчиков. Двое других были найдены вскоре замерзшими. И вот теперь третий… Еще раз взглянув на его лицо, Баранов вдруг поймал себя на мысли, что беглец и Вася походят друг на друга, словно братья-близнецы.
При воспоминаниях о тех нелегких для него днях Баранов усмехнулся: и чего только он тогда не передумал, чего только не предпринимал, чтобы прекратить будоражащие поселок слухи. Ведь кое-кто всерьез считал, что бежавшие из лагеря намечали устроить какую-то каверзу: потому и заглядывали в окна, пугая поварих, сняли колеса и похитили изоляцию, чтобы сбить с толку людей. Пропавший Трезор, решили некоторые из умников, стал жертвой ожившего покойника, что ночью бродит по тундре, весь в крови и голый…
Теперь же история сильно осложнялась. Оживший и сбежавший покойник оказался пришельцем.
Да, разобраться во всем этом можно, только как следует порасспросив Васю. И чтобы сделать это без помех, ему, капитану Баранову, пришлось в РУВД, куда он сдал преступников, скрыть все, что касалось пришельца: ехал-де к матери, а по дороге подвергся нападению. Правда, конечно, все равно должна будет раскрыться, но это произойдет позже. А сейчас, пока он в отпуске, Баранов надеялся понять загадку иного разума и войти в историю цивилизации первым человеком, вступившим в Контакт. Все остальное в сравнении с этим виделось ему мелким, незначительным. Даже невыполнение служебных обязанностей.