Из-за пыльного ствола камелии, не знавшего на своем веку цветения, вдруг показался силуэт женщины. Приблизившись и увидев его, она жестом, свойственным американцам, небрежно взмахнула рукой в черной сетчатой перчатке. «Хай!» Он ощутил, как чувство, бережно хранимое им вплоть до этого момента все предыдущие шесть лет, разбилось в пух и прах. У него и в мыслях не было, что она как ни в чем не бывало безмятежно явится на свидание.
Ее округлившаяся фигура зрелой женщины точь-в-точь соответствовала тому, что он рисовал в своем воображении. Где бы он ни находился — в поезде или в автобусе, в холле кинотеатра или за столиком в ресторане, — он украдкой бросал взгляды на женщин, которые выглядели чуть-чуть за тридцать, и мог примерно представить, как должна была она измениться за шесть лет. Разумеется, у них не было договоренности о том, чтобы встретиться, когда им стукнет по тридцать. Просто время от времени он испытывал нестерпимое желание увидеть ее, однако старался заглушить в себе эти порывы, понимая, что от такой встречи не стоит ждать ничего хорошего, а только одни неприятности и кривотолки, которые, скорее всего, нарушили бы покой благопристойной семьи.
Тридцать лет. Как и для многих других молодых людей, для него это число свидетельствовало о некотором возрастном рубеже, когда нужно определиться с будущим. Кто-то в этом возрасте кончал жизнь самоубийством, а кто-то только начинал жить в полную силу. Пересечение этого рубежа немного страшило его, и в то же время сердце замирало от ожидания чего-то нового и неизведанного. Прежде всего, он хотел найти надежное место работы. Плюс к тому, он мечтал расстаться со своей привычкой метаться из стороны в сторону и, в довершение, научиться быть более собранным и менее мнительным, чтобы относиться к жизни проще.
Чего уж скрывать, его характер имел самое непосредственное влияние на добывание средств к существованию. Например, когда он работал зимой в одной торговой фирме, с ним произошло вот что: девушка-посыльная, проходя мимо него с раскаленными докрасна клещами, которыми она меняла угольный брикет в печке, по несчастной случайности задела и нечаянно прижгла его тыльную сторону ладони. Рука моментально опухла, а девушка не находила себе места от чувства вины за содеянное. В больнице сказали, что след от ожога останется. В тот день после обеда девушка с испуганными глазами даже за водой бегала с удвоенной скоростью, хотя этого не требовалось. А у него при виде такого ее смятения все стало валиться из рук. И как результат — куча опечаток в тексте. Ему хотелось крикнуть ей: «Прошу тебя, не вини себя! Из-за того, что ты так суетишься, я совершенно не могу сосредоточиться на работе». И одновременно он думал: «Кто знает, может быть, завтра она и на работу-то не выйдет…» На следующий день он уволился. Так как ему казалось, что если девушка больше не придет, то он не сможет взять себя в руки и будет не в силах безукоризненно справляться со своими обязанностями; а если она продолжит ходить на работу, то, возможно, он в душе возненавидит ее, сделав вывод, что у девушки нет ни стыда, ни совести. А что вы скажете о такой черте его характера? Когда кто-то спрашивал его о довольно скверном человеке, он отвечал примерно следующее: «А! Вы имеете в виду моего приятеля? Замечательный человек! Способный! И усердия у него не отнять!»
Таким образом, расхваливая другого, он буквально до слез умилялся собственным великодушием. Терпя на работе придирки руководства к мелочам, он предполагал, что немного погодя этот же самый начальник уже другим тоном скажет: «Даже если я чуть перегнул палку, не принимайте близко к сердцу, ведь это только чтобы работа лучше спорилась…» Поэтому он заранее гасил свое раздражение, несмотря на незаслуженные обиды со стороны начальства.
Возможно, этих примеров будет недостаточно, чтобы полностью описать его характер. Однако уже ясно, что эта незлобивость его натуры, не умеющей долго держать обиду на кого бы то ни было, а если быть точнее (хотя это может прозвучать не совсем лестно), этот его характер, упивающийся своим всепрощением, бесспорно, осложнял его жизнь, являясь весьма серьезным препятствием в процессе выживания в этом мире. А все потому, что беспрестанная привычка думать о других и ставить себя на место другого человека часто приводит к ущербу для собственной персоны. Об этой своей слабости он был осведомлен гораздо лучше других. Также прекрасно знал, что всепрощение не всегда приносит хороший результат, однако оправдывал себя тем, что нельзя прожить в этом мире, не идя на уступки. А еще он догадывался, когда именно сформировались у него эти черты…
Такой «подарок», оказывающий сильное влияние на всю его жизнь, оставила ему в наследство именно она после своего ухода. Это не означает, что у нее был подобный характер и он что-то от нее перенял. Наоборот, в ее поведении прослеживалась полная противоположность. В ту пору, когда они встречались, она и не думала закрывать глаза даже на самые мелкие его промашки.
Был случай, когда на торжественном мероприятии у нее со звоном упала монета, а он безо всякой задней мысли лишь рассеянно смотрел, как она пыталась поднять ее. Целых три дня она отказывалась с ним встречаться из-за этой чертовой монеты. А он даже представить себе не мог, из-за чего она дуется, и пытался угадать, в чем он таком провинился перед ней за последние три дня. Наконец его осенило: монета! В строгой тишине торжественного собрания у нее падает монета. «Дзинь-дзинь-дзинь-дзинь…» — как гром среди ясного неба звук прыгающей монеты разрывает тишину. Она жутко сконфужена. Ситуацию усугубляет факт, что ей надо наклониться и поднять эту монету. Однако тот, на чью помощь она надеялась, кто, по идее, должен был разделить с ней этот позор, просто безучастно наблюдает со стороны! Как он мог! Только после проведения вот таких умозаключений, представив себя на ее месте, он догадался попросить у нее прощения.
И хотя этот случай — сущий пустяк, его подруга была всегда очень ранима в ситуациях, когда ей доводилось совершать промашку, а у него, долгое время любившего и принимавшего ее такой, выработалась черта больше переживать за страдания близкого человека, нежели беспокоиться о своих потерях…
Конечно же, он был осведомлен о своих уязвимостях, знал причину их появления и осознавал связанные с этим сложности. Однако борьбу с этой «бедой» представлял себе весьма неопределенно. У него была смутная надежда, что какая-то внешняя сила, например кровавый переворот, или вторжение безжалостных врагов, или же авария из-за напившегося в стельку водителя, а то и неподдающийся никакому описанию зверский самосуд, совершенный отъявленными негодяями, пробудят в нем чувство негодования — как у всех тех, кого он считал сильными людьми, отвечающими на такие внешние воздействия гневным отпором, не разбирая правых и виноватых. А еще он возлагал надежды на наступление тридцатилетия. «Вот миную этот рубеж и превращусь в человека, который смело идет по жизни, не испытывая никаких сложностей. Да-да, вот только наступит тридцать лет…»
Однако граница тридцатилетия перейдена, а ничего не изменилось… Подумать только, это осознание того, что ему стукнуло тридцать, пришло всего лишь несколько дней назад, под конец марта. Кто-то предположил: «Вы же женаты?», он ответил, что торопиться некуда, и собеседник с удивлением воскликнул: «А сколько же вам лет?» — и в тот самый момент его словно громом поразило: оказывается, ему уже перевалило за тридцать!
Один его университетский товарищ считал, что если после тридцатилетнего возраста ничего интересного не ожидается, то можно и умереть. В таком случае для него наступил как раз этот момент, когда можно поставить точку на прожитом. Однако если прислушаться к словам его армейского сослуживца, который говаривал, что до тридцати мы заняты сначала учебой, потом армией и, уже покончив со всей этой житейской суетой, можем наконец-то начать жить по-настоящему, осуществляя задуманное, выходило, что для него наступил тот самый возраст, когда нужно брать быка за рога и приступать к жизни с новым приливом сил. Только вот состоял он в должности сотрудника магазинчика по продаже телефонов, и ему было как-то стыдно умирать, имея за плечами такой небогатый багаж; назвать же это началом активной жизни тоже язык не поворачивался.
И тут его осенило. Все могла решить его бывшая девушка! Пусть этот способ выглядит достаточно жалким по сравнению с кровавым переворотом или вторжением внешних врагов, все же он самый надежный и легкодоступный!
Видно, она только что вышла из парикмахерской: пряди волос были пышно уложены в аккуратную прическу. На ней было светло-зеленое весеннее пальто, на шее — шелковый шарф с бордовыми цветочками на белом фоне. Из-под пальто виднелась коричневая юбка. В руке — черная кожаная сумка с золотой металлической окантовкой. Издалека ему показалось, что за эти шесть лет она почти не изменилась: в больших глазах, как и прежде, мелькали искорки, маленький рот с тонкими губами, небольшой широковатый и одновременно словно отточенный, восхитительно милый носик. Это было то самое лицо, которое после их внезапного расставания он так часто со слезами гладил во сне. С годами все ее черты лица: глаза, нос, щеки и рот — как будто бы отделились друг от друга и повисли в воздухе сами по себе, расстояние между ними все росло, так что ему никак не удавалось собрать их воедино, как бы он ни пытался это сделать. Казалось, что больше на этом свете такой женщины не существует, и то, что сейчас это самое лицо, которое он не чаял увидеть, приближалось к нему, казалось ему настоящим чудом. Однако этот давешний взмах руки с приветствием «Хай!» был совершенной неожиданностью для него; мечтая увидеть ее все эти шесть лет, он рисовал себе в мыслях эту встречу совсем иначе. Однако же и сейчас этот ее жест как будто предназначался лишь только ему одному!
На мгновение он перевел взгляд на свою правую руку. Все это время обе его руки находились в карманах пальто. Эта поза была специально заготовлена им на случай разворачивания такой важной и красивой сцены: стоящий у низкой ограды парка молодой человек с рассеянным взглядом и с руками, засунутыми в карманы; нерешительно приближающаяся к нему женщина, бывшая шесть лет назад его возлюбленной; ее лицо отображает смешанную палитру чувств от мучительных переживаний и тягостной грусти до радости от встречи. Все должно было произойти так, а не иначе! Только так он мог излить на нее весь поток обвинений, полных горечи и обиды из-за того, что она так внезапно его оставила. И если бы она по-прежнему стояла с грустным, подавленным видом, он также поведал бы ей о своем характере, сложившемся под ее влиянием, и о том, сколь сильно это затрудняет его нынешнюю холостяцкую жизнь. Он думал, что только его жажда высказаться была причиной их встречи. И рассчитывал, что, пока он будет все это выговаривать, она будет, подобно рабыне, молча выслушивать, низко опустив голову. Ему казалось, что если все произойдет именно так, то его тридцатилетие будет иметь хоть какой-то смысл. Однако выражение лица приближающейся женщины разбило в пух и прах все его ожидания.