– Не помню в точности деталей, – прервал я Форрест. – Они, кажется, утверждали, что девушка была не в своем уме. Помнится, кто-то из семьи просил сенатора, чтобы тот погасил скандал. Элис неоднократно госпитализировали, ходили слухи, что она нимфоманка, и семья не желает огласки.
– Думаю, что кое-что там и было, – проговорила Гала Форрест. – Во всяком случае, расследования начались, и Франкони арестовали, но он утверждает, что никогда не видел девушку и не имел с ней дела. Она не участвовала ни в одном из организованных им празднеств, в том числе и в том, о котором идет речь, и к тому же это отнюдь не было оргией. По его словам, этот небольшой праздник в честь нескольких друзей был невинен, как детский утренник.
– Представляю себе, – процедил я сквозь зубы. – Ну а вы тут при чем? – Косвенно я тоже имею к этому отношение, потому что на фотографиях рядом со мной великий Крад. Они были сделаны как раз в период нашего совместного веселья на Ошен-Бич.
– И Вальдо хранил их у себя целых два года? – Разумеется. Он снимал всех, кого удавалось поймать в объектив. Его коронным номером были снимки исподтишка, особенно если в кадре оказывался какой-нибудь плейбой в обществе одного из членов компании. В соответствующий момент цены на эти снимки достигали, как вы догадываетесь, астрономических цифр. Этот грязный тип здорово наживался. Естественно, он никогда не уничтожал ни одной пленки: со временем она могла подняться в цене. Я знаю, что он держал подробную картотеку, он сам мне говорил об этом. В те времена он был так близок к банде Франкони, что его выгнали из «Рекорда».
– Тогда почему вы говорите, что он вас не шантажировал? – Потому что это не было настоящим шантажом, – объяснила Гала. – Как только я поняла, что это за публика, я тотчас оставила их и вернулась к своей работе: я и слышать ничего не хотела о каких-то Вальдо или Крадах. Через некоторое время после этих событий мне написал Кент Маркус, устроитель конкурса в Лонг-Бич; он сообщал, что девушкам, занявшим первые шесть мест, были предложены кинопробы в «Экедеми Пикчэ». К письму прилагался железнодорожный билет до Голливуда и чек на дорожные расходы. Маркус прекрасно понимал, что ни одна из девушек не упустит подобного случая. На это я и надеялась: непосредственное предложение пробы без всяких там мерзких посредников с липкими руками. Я снялась, но ответа сразу не последовало. Оставалось только ждать; я жила пока в Голливуде, чтобы быть под рукой, и в то же время работала манекенщицей для хороших Домов моделей. Потом некий Билл Оренс, известный открыватель талантов в «Экедеми Пикчэ», просмотрел мою пробу и ему пришло в голову, что я подхожу на главную роль в фильме «Огненная женщина», который «Экедеми» собиралась снимать. Мне осветлили волосы и изменили внешность, как это умеют делать в кино. Это был самый счастливый период в моей жизни.
– И вот так, за несколько недель, вы стали самой модной актрисой «Экедеми» с железным контрактом и кучей денег, – улыбнулся я. – И тут Вальдо решил проверить по своей картотеке, нет ли у него на вас материала. – Я бросил окурок в камин. – Конечно же, Гала Форрест – великая звезда американского кинематографа – не захочет, чтобы ее имя связывали с нечистым именем Крада. Так Вальдо извлек ваши снимки, на одном из которых вы возлежите на диване в состоянии опьянения вместе с Крадом, и попросил денег взамен обещания не предавать их суду широкой публики. Значит, это все-таки шантаж.
– Но есть кое-что похуже, – сказала Гала. – Вы что-нибудь слышали о «Тайм Икспоужэ».
– Кто не слышал об этом дрянном журнальчике Хартли Хауленда? Худшего сплетника и клеветника не придумать.
– Именно. Так вот два-три дня тому назад Вальдо позвонил мне. И я не знала, что он в городе. Он сказал, что Хартли собирается опубликовать репортаж о тайной жизни штата, о деятельности Франкони и Крада, и статья появится в первый день судебного разбирательства. Подготовка материала поручена хроникеру Винсенту Келли, и этот Келли кое-что пронюхал. Он узнал, что Лионель Крад приехал с Мальты, что он принимал участие в деятельности лондонских сутенеров, что Министерство внутренних дел выставило его из страны, и он нашел прибежище в Италии. Там он и познакомился с Цезарем Франкони, который навещал в то время в Европе свою семью. Франкони взял Крада своим доверенным лицом и привез с собой в Штаты. Позже, когда один из банды оказался убитым в драке, Крада направили для организации работы в Сан– Франциско. Вальдо сообщил мне, что Винсент Келли намеревается купить у него снимки и вообще все, что касается Крада и Франкони, для своего репортажа в «Тайм Икспоужэ». В своей обширной картотеке Дэнни нашел ряд соответствующих снимков. Опасаясь, как бы банда не обнаружила, откуда эти снимки, Вальдо собирался скрыться. Следовательно, мне надо было предложить за снимки больше, чтобы снимки не попали в прессу. Хауленд предложил пятнадцать тысяч долларов, и Вальдо еще не сказал ему, что девушка на снимке – это Гала Форрест. Вообще-то меня звали Эстон: это киностудия окрестила меня по-новому. Вальдо думал, что журнал интересуется только Крадом, но если бы он продал эти снимки, то, конечно, сказал бы, что на них изображена героиня «Огненной женщины». Вальдо сказал, что Хауленд будет рад-радешенек связать Крада со мной. За хорошую сумму он готов был уступить снимки и негативы мне. Я попросила несколько дней отсрочки, чтобы собрать необходимую сумму и подумать. Я подозревала, что он может вести двойную игру – продаст снимки обеим сторонам и поминай как звали! Но потом я пришла к выводу, что у меня нет иного выхода: я должна заплатить деньги и надеяться на лучшее. Я предложила ему двадцать тысяч долларов, и он согласился. И тут я стала думать, как бы сделать это дело, не вступая с ним в личный контакт: один Бог знает, какие еще ловушки он мог приготовить для меня с помощью своей аппаратуры. Потом при встрече он мог потребовать от меня надбавки. Поэтому я обратилась к вам. Но я боялась не только того, что Хауленд может опубликовать снимки: если бы стало известно, что между мной и Крадом с его организацией есть некая связь, то, хоть я и ни в чем не виновата, тем не менее, я потеряла бы всякую надежду выйти замуж за Бернара Корделла. Я потер себе лоб.
– Что это еще за Бернар Корделл? При чем он здесь? Она встала и начала ходить по комнате взад и вперед, ломая пальцы. Она молчала. Быть может, ее слишком занимали собственные мысли, и она не слышала моих слов. Я попробовал еще раз.
– Мне казалось, что ваш принцип состоит в том, чтобы использовать людей, избегая при этом привязанностей. Как же вы решили вдруг выйти замуж? Она взяла новую сигарету и села обратно на диван. Халат совсем уже не прикрывал плечей, но ни она, ни я не обращали на это решительно никакого внимания. Ее знаменитая грудь, принесшая ей известность, была мало прикрыта, и я уверяю вас, что она стоила той четверти миллиона долларов, на которую была застрахована.
– Бернар Корделл, – объяснила она, – один из самых богатых плейбоев: наследник семьи Корделл, владеющей Северо-Американской Промышленной Корпорацией. Можно сказать, я полюбила его с первого взгляда, – добавила она с иронией.
– Понимаю, – кивнул я.
– Вы никогда не читаете в газетах светской хроники? – Нет, если могу этого избежать.
– Вы лишаете себя возможности посмеяться. По– моему, это лучшая карикатура на высшее общество. Бернар самый модный холостяк, и он этим во всю пользуется. За последние два года ему приписывали романы по меньшей мере с двумя актрисами с Бродвея, звездой музыкальной комедией, импортированной из Лондона, балериной из ночного клуба в Лас-Вегасе и хрупкой писательницей, специализирующейся на сексуальных проблемах отрочества. Уж и не знаю, как ей удалось завоевать его. Всякий раз, когда дело шло к браку, папаша Корделл отправлял сынка в Европу или Америку. Это высокий красавец, который в жизни ни разу не работал. Он может швырять деньги отца налево и направо и не хочет отнимать кусок хлеба у тех, кто в этом действительно нуждается. Из-за этого он считает себя идеалистом.
– Не похоже, что вы его особенно уважаете, – заметил я. – Зачем, в таком случае, торопиться к алтарю? – Вы никогда не думали о пенсии? – Ну, кто о ней не думает в этой части света? – Так вот, Берни будет осчастливлен тем, что заложит фундамент моего обеспечения в старости. Я ведь уже говорила вам, что поставила перед собой определенную цель. Большой процент женщин Голливуда живет на алименты: в их случае это следствие неудачного брака, потерпевшего крах из-за того, что супруги принадлежали к разным общественным классам. В моем случае эта неудача запрограммирована.
– Цинизм вам явно не чужд.
– Ну и что? Берни вполне по карману обеспечить меня с помощью нескольких сот тысяч долларов. Его наследство равняется примерно миллиону.
– А что, его отец при смерти? – Не думаю; поговаривают, что он вполне здоров. Но если в семье полная чаша, всегда удается что-нибудь урвать: для этого и существуют адвокаты.
– Естественно, вы намереваетесь прожить всю свою краткую супружескую жизнь под его крышей, хотя бы для того, чтобы показать, что вы честно старались… – предположил я. Она пожала плечами.
– Он, во всяком случае, в этом убежден, но он знает, что в первую очередь меня интересуют деньги, только деньги.
– Деньги и только деньги, – повторил я. – Вам его совсем не жаль. Может быть, вы его к себе и не подпустите: вы хотите выйти за него только затем, чтобы напустить на него всю свору. Должен сказать, что я не понимаю вас, Гала. Вы не похожи на человека, совсем лишенного совести, и не настолько очерствели, как хотите это показать. Вы рассказали мне, что ваше детство было тяжелым, но это осталось в прошлом, и вы можете сказать себе, что добились успеха. Вы в состоянии сами заработать сколько захотите.
– Вы забываете, что моя цель – два миллиона долларов, а такие деньги одной работой не получишь. Покажите мне миллиардера, который сам всего добился, тогда я взамен покажу вам летающую собаку. В наше время можно достичь чего-то, только идя по трупам.