ал резной угол стола. Серый корректный костюм с ленточкой медали Буша, американской награды за научные заслуги, сине-голубой галстук, худое удлиненное лицо.
- Рад приветствовать вас, мистер Добринский, на гостеприимной земле нашего штата. Мы здесь наслышаны о замечательном институте в... - сэр Монтегю скосил глаза на листок бумаги, - в Пущино. - Николай сдержал улыбку: русская шипящая далась Бодкину нелегко. - В нашем Центре немало стажеров из Мексики, Польши, Индии. Вы - первый русский. Вам предстоит работать с доктором Бенджамином ван Кройфом. С ним вы и обсудите подробнее ваши планы, - сэр Монтегю говорил, растягивая окончания. Ленивое движение брови и легкая улыбка заменяли ему все богатство мимики. - Мисс Эдвардс, с которой вы уже познакомились, введет вас в курс нашего распорядка и объяснит, как найти службы Центра, которые могут вас интересовать. Она же проводит вои к доктору Кройфу. Есть какие-нибудь вопросы ко мне, мистер Добринский?
- Они еще не успели возникнуть, мистер Бодкин.
- В таком случае не буду вас задерживать. Желаю успеха. Надеюсь, вам у нас понравится, - улыбка, рукопожатие. - Мисс Эдвардс, я передаю мистера Добринского в ваши руки.
Девушка вручила Николаю пропуск в информационный отдел, абонемент на прокат автомобиля и еще какие-то бумажки и повела его к лаборатории Кройфа по затененной дорожке.
- Послушайте, мисс Эдвардс, почему вы делаете вид, будто мы с вами вовсе не знакомы? Не вы ли кормили меня незабываемым бифштексом два часа назад?
- Видите ли, мистер Добринский...
- Зачем же так официально? Мы же договорились, что меня зовут Ник.
- Видите ли, мистер Добринский, - упрямо повторила мисс Эдвардс, - по всей вероятности, вас кормила бифштексом моя сестра Маргарет. Мы - близнецы, и нас, действительно, можно спутать. - Правда, только по первому впечатлению. Вообще-то мы очень разные. Я думаю, вы убедитесь в этом. Мое имя - Сэлли. Сэлли Эдвардс.
Николай остановился, запустил пальцы в волосы, сокрушая хрупкую работу Дж. Гудвина и сказал:
- Мисс Сэлли! Простите мою развязность. Болтаю невесть что. Я не хотел вас обидеть, но вы действительно жутко похожи.
Сэлли улыбнулась.
- Вы меня приняли за Мэг - это не обида. Напротив. - И добавила: - А мы уже пришли. Бен - так у нас все, кроме сэра Монтегю, называют Кройфа - сейчас прибежит.
- Прибежит?
- Он бегает ежедневно с двух до трех. По нему можно часы проверять. Бен говорит, что для него существуют только два авторитета: Иммануил Кант и дядя самого Бена, тоже Кройф, - был такой футболист. Звезда голландской сборной, той, легендарной. У Канта Бен берет точность и размеренность жизни, у дядюшки - пристрастие к физическим упражнениям.
- Других авторитетов Кройф не признает?
- Нет. Впрочем, и эти два имеют на него влияние только в том, что касается распорядка дня и спортивных наклонностей.
Они вошли в небольшой холл с креслами и низким столиком.
- Я оставлю вас здесь. Бен появится ровно в три. Всего хорошего, мистер Добринский, - дверь за Сэлли закрылась, и Николай остался один.
Он огляделся. Кроме двери, через которую он вошел, в холле было еще две - одна, закрытая, находилась напротив входа, другая, открытая настежь, вела в кабинет Кройфа - квадратное помещение с большим письменным столом темного дерева. На зеленом сукне - старинный бронзовый прибор и ничего более, полное отсутствие бумаг. Старое кресло. Компьютер. Столик с телефоном и переговорным устройством. В углу - чехол с клюшками для гольфа. На полу - темно-коричневый потертый ковер. Несколько акварелей на стене: городские пейзажи с вечерними огнями и скорее всего одного автора.
Противостоящая входу дверь отворилась и впустила худощавого брюнета в замызганном белом халате с проволочной корзиной, уставленной пробирками. Он повернул к Николаю плохо выбритое озабоченное лицо, пробормотал что-то и вышел.
Кройф появился без десяти три - сухой клещеногий старик с лицом простым и подвижным. Он жестом увлек Николая в кабинет, буркнул "Кройф" и, оставив его посредине комнаты, исчез за дверью, которую Добринский не мог видеть из холла. Сквозь полуоткрытую створку Кройф крикнул:
- Ну, как там Граник? Я обещал пощипать его на июльском конгрессе. Будет у меня такая приятная возможность?
- Насколько я знаю, - сказал Николай, - Василий Петрович на конгресс собирается. И, кстати, говорил о своем намерении совершить по отношению к вам похожую процедуру.
- Как вы сказали? Похожую процедуру? Ха-ха-ха... - До Николая донесся шум падающей воды и громкое фырканье.
- Извините, мистер Кройф, мне следовало прийти позже. Сэр Монтегю сказал, что вы ждете меня в три, но мисс Эдвардс привела меня раньше времени... Кройф выключил воду, прислушался, потом ответил:
- Вздор. Вы мне вовсе не мешаете. А можете даже помочь - дайте-ка мне туфли, они под столом. Ник выволок пару изрядно потрепанных башмаков.
- Вот, мистер Кройф.
- Меня зовут Бен. Сэлли наверняка сказала вам это. Экономьте слова.
Выбирайте между Беном и мистером Бенджамином Герардом ван Кройфом и будем, соответственно, заниматься делом или разговаривать, - Кройф стоял перед Николаем и яростно теребил полотенцем остатки волос. Он сменил шорты на брюки, а кроссовки на упомянутые туфли и был свеж и румян, с капельками на бровях.
"Похоже, мы все очень озабочены проблемой сокращения имен", - подумал Николай. Он открыл рот, чтобы ответить, как вдруг почувствовал, что их в кабинете трое. На пороге стояла тощая сутулая фигура в джинсах, первоначальный цвет которых знал только владелец. Был он бледен, длиннонос и морщинист - именно в этой последовательности сознание Николая зарегистрировало характерные черты его внешности.
- Бен, никогда так не поступайте, - сказал вошедший с видимым усилием.
- Хм.
- Только не на пустой желудок. Я желаю вам добра. Джин - да. Шампанское - ради Бога. Марсалу - хоть залейся. Но виски - ни в коем случае. Виски на пустой желудок - это страшный суд. И звезды небесные пали на землю, и небо скрылось, свившись как свиток, и всякая гора двинулась с места... Дальше спросите у Клары. Вы запомнили, Бен, - желудок не должен быть пустым!
Речь эта далась ему нелегко. Морщины на лице страдальца болезненно передернулись, и он рухнул в кресло Кройфа.
- Нас интересует степень наполненности желудка мистера Глена в тот момент, когда поименованный мистер Глен лакал виски? - обратился Кройф к Николаю с неожиданно аристократическими модуляциями сэра Монтегю. - Нет, нас не занимает содержимое вашего желудка ни в тот достопамятный момент, ни в настоящую минуту, любезный сэр Ричард. А вот содержимое вашей папки представляет для нас определенный интерес.
Глен вытащил из папки стопку листков, положил их на стол и уступил кресло Кройфу.
- Познакомьтесь, Ник, - сказал Кройф, - это Ричард Глен. Он обессмертил свое имя тем, что явился к Бодкину с прической святой Инессы, на что бедняга лорд сказал...
- Бен, прекратите великосветский треп. Это недостойно великого ученого, каковым вы себя несомненно считаете.
- Ладно, но я хочу, чтобы Ник знал, что это единственный штрих в вашей научной карьере, который вызывает у меня симпатию. А теперь, Дик, покажите мистеру Добринскому лабораторию.
Соглашаясь на предложение Бодкина приехать в Ноксвилл, Кройф твердо знал, на что идет. Его давно преследовала одна мысль: с помощью быстрой направленной биохимической эволюции, использующей методы генной инженерии и клонирования, выращивать из примитивных белков сложные нейронные структуры с заданными свойствами. Быть может, эта идея телепатической молнией сверкнула в беседе Бодкина и Кройфа и вызвала мгновенный радостный озноб у сэра Монтегю, этого беспощадного ловца талантов.
За первые четыре года работы в Ноксвилле Кройф сумел создать упорядоченные искусственные нейронные структуры, насчитывающие миллиарды клеток. Особенно трудно было управлять такой системой, а также вводить и выводить информацию. Однако здесь Кройф получил неоценимую помощь от кибернетиков из группы Мэтью Килроя и инженеров из отдела технического обеспечения.
Биологические компьютеры произвели сенсацию. Хотя до практических результатов было далеко, газеты и популярные журналы захлебывались. Разошелся слух, будто старый ученый выращивает компьютеры в цветочных горшках. Кройфа насмешила карикатура в ноксвильской "Ивнинг ревю", где он, тощий и сутулый, в шортах до колен, поливает из лейки грядку, на которой растут чудовищные гибриды - помесь бородавок с электронными приборами. Некоторые публицисты и философы-гуманитарии выказывали опасение, что подобные опыты чреваты пагубными последствиями, и призывали к временному мораторию на такие исследования. Иллюстраторы популярных изданий бросили изображать роботов в виде железных тумб со стрелками и антеннами и переключились на графические фантазии, воскресающие в памяти кошмары Босха, Брейгеля и Дали. Впрочем, о действительных трудностях Центра мало кто писал. Кройфа порадовала только серьезная и благожелательная статья в "Кроникл", подписанная неким Чарльзом Стюартом. С редкой для журналиста проницательностью Стюарт затронул болезненный для Кройфа вопрос: как в этой умеющей считать белковой кашице разбудить творческую интуицию?
Искусственные языки при всей изобретательности кибернетиков не позволяли выйти за рамки формальных задач. И тогда Кройф стал задумываться о возможностях естественного языка. "Похоже, понадобятся дьявольски опытные психологи и лингвисты", - решил он.