«А неплохие покои», – оценил я здоровенное – квадратов под сто – помещение.
У одной из стен стояли огромная – метра три на два с половиной – кровать, комод и трельяж. Ещё здесь же, только в другом углу, присутствовали массивный деревянный стол с покрытой зелёным сукном столешницей и несколько книжных шкафов. Компьютера, что характерно, не было. Впрочем, я бы не поручился, что личный пост контроля не находится за третьей дверью, которая соседствовала с душевой.
Под потолком, так, чтоб хорошо было видно с кровати, висела здоровенная телевизионная панель метра полтора шириной. Ах да, также в помещении имелись огромное панорамное окно и выход на балкон, сейчас закрытый задёрнутыми шторами.
В этот миг шум воды прекратился, и хозяйка покоев вышла ко мне во всей своей первозданной нагой красоте.
«Какие же всё-таки они офигенные, местные тёлки, – успел подумать я, разглядывая поджарое, поблескивающее капельками влаги тело. – Вот что магия животворящая делает!»
А затем мне пришлось резко отворачиваться, так как от внезапного стояка затрещали штаны.
– Ты до сих пор не готов?! – грубо рявкнула женщина, увидев меня всё ещё в одежде.
– Сейчас, госпожа, сейчас, – проблеял я, как бы в смущении бочком-бочком семеня к комоду. Показывать ей, что я её нисколько не боюсь и уже, так сказать, готов к бою, было чревато.
Разделся спиной к ней, после чего быстро выхлебал слегка опалесцирующее содержимое пузырька. Почувствовал, как мой напарник в этом деле набухает и растёт в длину, и с облегчённой улыбкой повернулся, гордо демонстрируя стоящее достоинство.
– Ну наконец-то, ложись давай! – скомандовала Мирослава, тряхнув головой, откидывая назад тугую русую косу. И столько было в этом жесте силы и грации настоящей тигрицы, что я чуть не лопнул от еле сдерживаемого напряжения.
Одно плохо – тут я чуть не прокололся, потому как от нетерпения буквально стартанул с места, три метра до кровати пролетая по воздуху и финишируя на упруго подбросившем меня матраце. Пришлось резко сделать плаксивое лицо и захныкать:
– Пожалуйста, не надо, вы так страшно говорите!..
Женщина, впрочем, лишь тихо выругалась себе под нос, продолжая всё так же хмуро меня разглядывать, а затем взошла на заскрипевшую под её весом кровать и, уселась сверху. Я захныкал сильнее, на самом деле, однако, просто балдея и от ощущений, и от самого факта обладания такой женщиной.
Вот только несмотря на весь мой актёрский талант, в ней по-прежнему не чувствовалось удовлетворения. Ни страсти, ни явного удовольствия от контакта, словно она совершала какую-то не слишком интересную рутинную работу. Что-то вроде перекладывания бумажек и проставления штампов, если брать самую близкую аналогию, пришедшую мне в голову.
Вот теперь я, признаться, растерялся. Просто потому, что это никак не походило на других местных дам, с которыми мне приходилось пересекаться в кровати. Пусть их было не так много, но, наслушавшись гаремных сплетен, я примерно уже для себя среднестатистический образ сформировал.
Партнёрша меж тем начала всё больше мрачнеть. А потом даже вроде как злиться, напрягая меня всё сильней. И когда её наконец прорвало, я воспринял это почти с облегчением, ибо неизвестность пугала больше. «Почти» – потому что гнев свой она излила на меня весьма специфически.
От пощечины крепкой ладонью моя голова мотнулась в сторону, и я замер, не зная, что делать дальше.
– Кончай хныкать! – грубо рявкнула безопасница. – Слизняк! Тряпка! Вы все только и можете, что нюни разводить да умолять, госпожа, госпожа! Ну, что молчишь?!
«А что отвечать? – подумал я. – Тут же так заведено. Что мужики – слизняки, тряпки и прочее. Вам же это нравится, нет?»
– Даже ответить ничего не можешь, – презрительно бросила Мирослава, продолжая сидеть сверху. После чего залепила мне ещё одну пощёчину. – А слабо в ответ меня ударить?! А, ты, гаремная подстилка?!
На меня вдруг накатила холодная злость, смывая всю наигранную плаксивость. Как там говорилось в известной советской комедии? Если женщина чего-то хочет, ей это надо обязательно дать.
– Н-на!
Приподнявшись и размахнувшись насколько позволяло мне моё положение, я со всей дури залепил, не ожидавшей такого партнёрше, кулаком в челюсть, после чего спиной рухнул обратно на кровать и ровным голосом поинтересовался, подув на с непривычки заболевшую кисть:
– Ну что, устраивает такое?
А Мирослава внезапно, глядя на меня расширенными глазами, содрогнулась всем телом и попросила хрипло и тихо:
– Ещё!
– Да пжалста, – чуть неуклюже залепил я ей левой, и она застонала, вот только не от боли – что ей будет-то от моих неумелых ударов? – а от наслаждения. И тут до меня постепенно стало доходить.
Сощурившись, я выпятил упрямо челюсть и хищно выбросил руки вперёд, туда, где чуть подрагивали крупные набухшие соски, вцепляясь в них пальцами и что есть сил сжимая. От этого безопасница задрожала уже сильнее, запрокидывая голову и издавая протяжный полустон-полувой, и я, от усердия высунув язык, принялся остервенело упругие темные «ягодки» выкручивать.
Наши скачки возобновились, но это была уже не та унылая иноходь, что раньше, нет, это был галоп с места в карьер по пересечённой местности. Кровать жалобно скрипела и трещала под необузданным напором моей наездницы, а может, то трещали мои кости от неистовых прыжков… Впрочем, мне было уже наплевать, и я побелевшими от напряжения пальцами, продолжал бешено крутить и дёргать её грудь.
Да, такого я тут ещё не испытывал. Накал страстей стал просто запредельным, и когда моя партнёрша содрогнулась в последний раз, до боли сжимая меня коленями, я и сам кончил так, что думал – пробью её насквозь своей реактивной струёй.
Тяжело дыша, она отодвинулась от меня, заваливаясь на бок, и выдохнула:
– Чёрт, это было нечто!
Повернувшись к ней, я всё же разрешил себе некоторую непозволительную ранее наглость, положив ладонь ей на грудь и начав слегка ту мять и массировать, после чего поинтересовался:
– Так понравилось? А что, раньше разве ни с кем такого не было?
– Нет, – мотнула Мирослава головой, не обращая внимания на мою руку, а может, и обращая, но позволяя мне делать то, что делаю. – С тобой первым.
– Я, думаю, понял, что тебе нравится, и догадываюсь, почему другие не смогли тебе этого дать.
– Какой понимающий, – фыркнула женщина, а затем властно и крепко взяла меня за член, пристально вглядываясь мне в глаза. – Интересно, почему же ты не такой, как остальные?
– Наверное, потому же, почему и ты не такая, как все, – ответил я ей прямым взглядом. – Таким уж родился.
– Выкрутился, – усмехнулась она. – Ладно, пока поверим.
Я кивнул, ничуть не испуганный намёком на то, что вера эта временная. Она узнала мой секрет, но и я узнал её. Но не это было главное, а то, что она нуждалась во мне, потому как только я мог дать ей желаемое. И вот это уже являлось моим козырем и гарантом безопасности.
– А хочешь ещё? – голосом змея-искусителя спросил я.
– Пожалуй, да, – ответила мне Мирослава, привставая и собираясь снова взгромоздиться на меня сверху.
– Нет, – остановил я ее, – не так. Попробуем кое-что другое. Думаю, тебе понравится.
– Ладно, – с небольшим сомнением и подозрением посмотрела она на меня, но я лишь поощрительно улыбнулся и принялся командовать уже сам.
– На коленочках, вот так, а теперь опускайся на локоточки. Да. Ниже, ниже. И спинку, спинку прогни. Какая умница!
– Слушай, – выполнив все указания, возмущённо повернула та уткнувшееся в подушку лицо, – я тебе сейчас врежу!
– Нет, это я тебе сейчас врежу, – ответил я и со всей дури залепил ей ладонью по задорно торчащей упругой заднице.
От хлёсткого шлепка на её коже заалела моя растопыренная пятерня, и мы застонали оба, только она – от удовольствия, а я – от того, что отбил себе руку, слишком энергично приложившись к аппетитной булке.
В общем, на сей раз показал я ей некоторую вариацию позы «догги стайл», или, если на русский манер, «по-собачьи», сопровождая всё это постоянным охаживанием смачными шлепками её филейной части, отчего руки мои потом просто гудели. И да, ей действительно понравилось, да и мне, признаться, тоже.
Вновь проснувшиеся энергия и страсть заставляли её при каждом хлопке так яростно подаваться мне навстречу, что в один момент от слишком энергичного движения я просто не удержал равновесия и улетел с кровати на пол.
В общем, провели время мы весьма занимательно и интересно.
Уже после, когда я принял антистояк и оделся, а Мирослава, накинув короткий халатик, уселась за стол, у нас произошёл занимательный разговор.
– Интересный ты всё-таки парень, Петя, – задумчиво протянула безопасница, чуть покачиваясь в кресле, а я как заворожённый уставился на заколыхавшуюся в глубоком и широком декольте грудь. – Даже сейчас продолжаешь раздевать меня глазами, хотя, казалось бы, мы только что занимались сексом, да не один раз. Ваше племя подобное всё больше как повинность воспринимает, как неизбежное насилие. А ты – не такой. Тебе действительно нравится.
– Нравится, – признал я. После чего обошёл её сзади, вставая за спинкой кресла, и, положив ладони ей на плечи, принялся массировать, то проминая пальцами, то поглаживая.
С каждым поглаживанием мои ладони ускользали всё ниже от шеи, пока наконец не проникли в декольте, вновь коснувшись манящих вишенок груди.
Мирослава не стала мне препятствовать, наоборот, раздвинула края халатика шире, высвобождая грудь полностью, и я вновь минут на пять залип на её сосках.
– Ладно, хватит, – со вздохом произнесла она, убирая мои руки и запахиваясь, – я уже поняла, что ты не любитель объясняться.
– Зачем говорить, – пожал я плечами, – когда можно делать.
– Да уж, делать ты можешь, – развернувшись прямо в кресле, посмотрела на меня женщина. – И с моей стороны было бы неправильно тебя не поощрить за сегодняшнее. Поэтому можешь просить что хочешь – в меру доступное, конечно, – и я тебе это организую.