ГАНУЛЯ. Это, видно, он насмотрелся, когда служил в губернаторской канцелярии регистратором
ЯНКА. Вот оно что! Ну, это не беда. Коль он родом, выходит, из селян, то никакой работы не должен чураться, особливо должно его потянуть туда, откуда вышел — на вёску, где столько поля нетронутого лежит. И сдается мне, что его туда потянет.
ГАНУЛЯ. Не тянет его и туда, мой соколик, ой, не тянет! Старик скопил было лишнюю сотню, намерился кусочек земли с хатой купить, да не успел. А ему, своему Микитке, сколько я ни вдалбливала, чтоб справдил батькову задумку,— не послухал. Теперь ни земельки с хатой, ни грошей... А у меня уже старость на носу. Как подумаю, что беда снова прижучит, что снова доведется людям белье стирать, дак аж руки вянут от горькой печали.
ЯНКА. Э, теточка! Не так уж все плохо, как вам кажется. Устроится ваш Микитка со временем, ума-разума наберется. Он же еще молод у вас.
ГАНУЛЯ. Да, известно, молод, совсем еще молод. Оно, видно, ни к чему, этакие нарекания от родной матери, но подчас, как подступит что-то такое, дак и говоришь, и говоришь; сперва полегчает на сердце, а потом и жалеешь. Он же мое родненькое дите, да один, как тот василек в жите.
ЯНКА (в сторону). О, таких одних-единственных у нас много, да только они не васильки, а проклятый сорняк на нашей бедной земле! (Расхаживает по комнате.)
Явление II
Гануля — Янка — Микита
МИКИТА (входит с покупками). О, меджду протчим, и профэссор у нас! Здрасьте!
ЯНКА. Моему квартирному хозяину низко кланяюсь! Кроме того, позвольте, пане регистратор, поздравить вас с именинами. Желаю вам надеть петлицы коллежского асессора.
МИКИТА. Благодарствую, меджду протчим, благодарствую! Вель- ми меня тешит, что вы об этом не забыли. Я б хотел, чтоб и через год мы в этой квартире проздравлялись.
ЯНКА. Об этом трудно заранее договариваться, потому как вскорости я совсем выезжаю из Менска в деревню.
ГАНУЛЯ. Как же это, пане наставник? Мы уже так к вам привыкли, что мне сдавалося, никогда не разлучимся.
ЯНКА. Там, в деревне, я нужнее, чем тут, а к тому же — я не люблю город: очень тяжелый в нем воздух.
МИКИТА (Гануле). Меджду протчим, мамаша, соорудите закуску, это ж скоро и гости соберутся. (Ставит на стол поллитровку).
ЯНКА. Эге! И поллитровка. А говорят, невозможно достать.
МИКИТА. Все можно, только осторожно.
Гануля собирает покупки.
Вот тут селедцы, вот — лучок к ним, а вот сало... а тут... меджду протчим протчим — килечки... Пальчики гости оближут.
Гануля с покупками выходит.
Явление III
Янка — Микита
ЯНКА. Знатный, я гляжу, бал у вас будет.
МИКИТА. Ну а как же! В нашем чиновницком состоянии иначе не можно. Как чуть в чем замелочился, дак и почнутся всякие суды да пересуды; один станет говорить, что по службе получил понижение, другой — что в карту продулся, а третий — что сквалыга, а это — хуже нет, и так пойдет писать губерния,— не оберешься. Положение, меджду протчим, пане мой, обязывает.
ЯНКА. А вы плюнули бы на то, кто что скажет, да и жили бы по своему разумению. Притом, какое тут к черту чиновницкое положение, когда оно уже и впрямь лежит, да как еще лежит — как трухлявая колода!
МИКИТА. Меджду протчим, это оно лежит так себе — до поры, а потом вздрогнет и подымется.
ЯНКА. Жди, бабка, Петра!.. Покуда это ваше положение восстановится, вас самих черви источат. Да и объясните мне, будьте добры, кому и зачем оно надобно, это ваше из мертвых вставание? И кому какую пользу вы приносили, когда еще стояли?
МИКИТА. Мы твердо стояли на страже святого российского самовластия и обороняли местную русскую народность от инородского засилья! Вот оно что, меджду протчим!
ЯНКА. Нечего сказать — обороняли! В лапти обували, по миру пускали да в сибирские каторги вывозили. Это называется — обороняли!
МИКИТА. А что вы, новоиспеченные республиканцы — хе-хе-хе! — белорусы или как вас там... что вы рветесь оборонять? И, меджду протчим, ничего еще покуда не оборонили!
ЯНКА. Мы обороняем самих себя от вашго нашествия.
МИКИТА. А, меджду протчим, ничего не выходит: ваши сходки или там съезды разгоняют, а самих на казенный хлеб сажают. Хе-хе-хе! Разгоняют — вот и все тут.
ЯНКА. Да, разгоняют, да! Тольки думы наши и сам люцифер не разгонит — потому что мы служим великой идее освобождения,
МИКИТА. Все это дурость. Меджду протчим, идея — вельми скупая пани: ни гроша своим слугам не платит — хочет, чтоб на нее задаром работали. А у меня — хе-хе-хе! — пане профэссор, душа реальная: кто мне лучше платит, тому и служу, и чхал я на всякие идеи. У меня линия жизни прямая.
ЯНКА. Ошибаетесь, пане регистратор. Ваша линия не прямая, а кривобокая,— темная у вас линия и уже ведет вас туда, откуда не воротиться.
МИКИТА (стучит кулаком по столу). Меджду протчим... меджду протчим... вы меня обскорбляете. Я не мракобес, пане... пане директор белорусской босоты!..
ЯНКА. Простите, я немного погорячился. (Выходит в свою комнату.)
Явление IV
Микита — Гануля
ГАНУЛЯ (входя при последних словах Микиты). Ты снова с ним поцапался?
МИКИТА. Меджду протчим, я с ним не поцапался, а только о политике поспорил.
ГАНУЛЯ (накрывает на стол). Этими своими спорами только кровь людям портишь.
МИКИТА. Портят и они мне. Не могу ж я, меджду протчим, мамаша, набрать в рот воды и молчать, когда они нападают на мои прынцыпы жизни. Меджду протчим, я обязанный показать этим новым заводилам ихнее надлежашчее место. Нехай знают, что и мы то-сё в политике кумекаем. Окромя того, сдается мне, что от нашего квартиранта большевицким духом несет, а у меня от этого духа в носу свербит.
ГАНУЛЯ. А коли большевик, дак что? Большевик таксами человек.
МИКИТА. Может, человек, а может, и нет, потому что с нашими рангами и классами обходится совсем не по-человечески. (Пауза.) Меджду протчим, мамаша, я попрошу вас... Мне так надо... Промеж других гостей будут у меня сегодня: одна мадам, поп, исправник и один пан. Вот когда кто из них обратится к вам с каким словом, то вы старайтесь отвечать в нос и поменьше употребляйте мужицких выражений. Когда с мадамой заговорите, то не называйте ее — панечка, а мадам-синьора, когда с попом, то — не батюшка, а отец духовный, когда с исправником, то — не пан исправник, а ваше родне, а когда с паном, то — не просто пане, а — ясны пане грабе: ясновельможный пан граф. Все это здешние грата-персоны, меджду протчим, люди одного со мной светогляду и почти что одних рангов, так что хочу я, чтоб они знали, что и родня моя не ниже стоит ихней родни.
ГАНУЛЯ. Ну и гости! Откудова ты их выкопал! Они ж прежде у нас не бывали.
МИКИТА. Не бывали... не бывали... Меджду протчим, прежде была другая политично-экономичная ситуация, при какой не всюду они могли побывать, а теперека, когда ранги и классы в общей куче малость обшлифовалися, вот они, эти мои гости, и приходят к нам первыми с визитом.
ГАНУЛЯ. А нехай бы лучше не приходили, а то выкаблучивайся тут перед ними!
МИКИТА. Вы только, меджду протчим, мамаша, отвечайте, как я вас научил, а за всякими там другими церемониями я сам догляжу. Ага, еще одно: когда будете здоровкаться, то одну ногу назад отставляйте — делайте реверанс. А главное — старайтесь как можно гуще в нос.
ГАНУЛЯ (махнув рукой). В нос дак в нос!
Входит Янка.
Явление V
Микита — Гануля — Янка
ЯНКА (войдя к Гануле). Вот я вспомнил, теточка, одну свою заботу и хочу попросить вашей в этом помощи. Давеча я получил из деревни письмо от моей бывшей ученицы, в котором пишет она, что с родителями своими приедет ко мне в гости. А это может случиться даже сегодня. Все бы хорошо, да беда в том, что у них нету никаких других знакомых, так что негде будет...
ГАНУЛЯ. ...Переночевать? Ну, это не беда. Можно и у нас. Кроватий, правда, лишних нету, дак вот тут на полу что-нибудь постелим, и переспят ночку.
МИКИТА. Оно так, меджду протчим, да у меня сегодня важные гости. Так, может, вашим гостям это будет не по нутру?
ЯНКА. Я постараюсь, чтоб они вам и вашим важным гостям не мешали.
Явление VI
Микита — Гануля — Янка — Наста
НАСТА (просовывая голову в правую дверь). Можно к вам? Микита. Пожалуйста! Меджду протчим, просим, просим! Наста (входит). Добрый вечер! Как живы-здоровы?
МИКИТА. Дозвольте познакомить: мамзэль Наста Побегунская — учитель Янка Здольник, меджду протчим, тот самый... хе-хе-хе!.. белорус, о котором я вам уже рассказывал... хе-хе-хе! Не влюбитеся только!
НАСТА (Янке). Очень интересно с вами познакомиться! Нам бы побольше таких.
ЯНКА. Благодарю за честь! (В сторону.) А нам и не интересны и без надобности такие знакомства.
НАСТА. Не могу ли я от этих панов на минутку где-нибудь спрятаться? (Показывает жестами, что должна припудриться и поправить прическу.)
ГАНУЛЯ. Можно, можно! Пойдем со мной в ту комнату. (Выходят.)
Явление VII
Микита — Янка
ЯНКА. И впрямь Побегунская! Кто она такая?
МИКИТА. Да так, очень милая и симпатичная, меджду протчим мамзэль. Всюду водит широкие знакомства. Имеет всегда и про все; из определенных источников определенные сведения, любит всегда и всюду, где надо и где не надо, воткнуть свои три копейки. Меджду протчим, должен вам сказать, что она первая и, видать, последняя слабость моего сердца. Сколько разов уже делал ей намеки, чтоб, значицца, отдала мне свою руку? да что-то не клеится. Когда, говорит, станете асессором, тогда выйду, а за регистратора, говорит, не хочу. И хоть ты ей из пальца высоси то асессорство, а подавай, и все тут. Да я надежды не трачу. Переменятся политичные ситуации получу от начальства свою асессорскую рангу и мамзэль Наста будет моею, потому как особа, сами видите, бойкая.