– Двадцать пять рублей! – спокойно прибавил хриплый голос усатого человека.
Люсли начал горячиться и прибавлять десятками рублей.
Среди присутствовавших начался удивленный шепот, почему это вдруг латинский молитвенник так непомерно растет в цене. Большинство никак не могло предполагать, чтобы книга могла оцениваться сотнями рублей и чтобы могли найтись люди, способные заплатить за книгу такие деньги.
Не менее других был удивлен и сам аукционист. Много вещей приходилось ему продавать на своем веку, но во всей своей практике он не помнил случая, чтобы цена на книгу росла так, как теперь.
Цена уже перевалила за тысячу, а конкуренты все набавляли, и ни один не желал отступать.
Первым все же стал выказывать беспокойство Люсли. Он достал кошелек, перебрал все находившиеся там золотые, достал бумажник и пересчитал находящиеся там деньги.
Всего у него было тысяча восемьсот восемь рублей в кармане – цифра, особенно оставшаяся в памяти у него, потому что она случайно совпала с цифрой года, в котором все это происходило, и он шел до этой цифры. Но вот его конкурент дал тысячу восемьсот двадцать пять рублей, и Люсли вынужден был отстать.
Он был бледным, как полотно, и сильно взволнован, когда аукционист, ударив по столу молотком, громогласно заявил:
– Тысяча восемьсот двадцать пять третий раз!.. – и, затем, обращаясь к усатому человеку, добавил: – За вами!..
Люсли сжал кулаки, стиснул зубы и, топнув ногой в досаде, пошел к двери, показывая этим, что только и интересовался на аукционе латинским молитвенником и не желает больше оставаться, так как не хочет покупать ничего.
Он выскочил на крыльцо в таком виде, как будто готов был упасть в обморок, – настолько поражен он был своей неудачей.
На свежем воздухе Люсли вздохнул немного свободнее и остановился, вбирая в себя этот воздух и вместе с тем, как бы обдумывая, что ему теперь делать.
Пока он так стоял на крыльце, появился и его более счастливый конкурент, который тоже приходил, видно, на аукцион за молитвенником и, приобретя его, вполне удовлетворился и теперь уходил домой.
– Скажите, пожалуйста, – обратился к нему Люсли, – почему вы так набавляли цену на молитвенник?..
Усатый человек поглядел на него, прищурясь, и принял такой гордый вид, который совершенно не соответствовал ни потертому гороховому костюму, ни его взъерошенным усам.
Люсли увидел, что с этим человеком нельзя было обращаться бесцеремонно, и поэтому поспешил назвать себя и спросил, в свою очередь, с кем имеет честь?
Тогда его конкурент галантно расшаркался (на ногах его вместо сапог было нечто вроде спальных туфлей) и, сняв картуз, проговорил:
– Я наречен при крещении Орестом, а фамилия моя Беспалов!.. Чем могу служить вам?
– Мне хочется узнать, почему вы так набавляли цену на молитвенник?
Орест Беспалов поставил усы ежом, задумался и пожевал губами, а потом спросил:
– Вы в карты когда-нибудь играли?
Люсли удивился этому неожиданному вопросу, но все-таки ответил:
– Играл!
– Ну так должны знать, что такое фунт! С географией вы тоже, вероятно, знакомы?
– Ну!..
– Ну, значит, знаете, что такое Азия? А все вместе – выйдет фантазия… Поняли?
– Ничего не понял! – сказал Люсли.
– Странно! – сказал Орест. – А между тем все так просто, как «добрый день», как говорят французы! Такова была моя фантазия, чтобы набавлять за молитвенник цену.
– И вы бы мне не уступили ни за что?
– Ни за что!
– И только из-за фантазии?
– Только из-за фантазии.
4. Орест Беспалов
– Но, может быть, теперь, когда ваша фантазия, так сказать, удовлетворена, проговорил Люсли, – вы согласитесь перепродать этот молитвенник?
Орест покачал головою и, подняв палец, помотал им в воздухе.
– Никогда!
– Почему же это?
– Это – наша государственная тайна…
– Ваша? Значит, не вы один знаете ее, а и еще кто-то?
– Почему вы так думаете?
– Да потому что вы иначе бы сказали не «наша», а «моя…»
Орест нахмурил брови и строго произнес:
– Во-первых, я должен вам, досточтимый джентльмен, заметить, что Орест Беспалов имеет обыкновение говорить про себя часто во множественном числе, хотя и признает, что он – единственный в мире, что и доказано несомненными данными, а во-вторых, в данном случае вы совершенно правы: это государственная тайна не моя, а другого лица… И тут еще есть третье лицо… Замечаете мое красноречие?..
Люсли подумал и вдруг предложил Оресту:
– Не хотите ли пойти позавтракать?
– Вы хотите угостить меня или хотите, чтобы я угостил вас? – спросил Орест.
– Нет, отчего же?.. Я с удовольствием поставлю вам бутылку вина.
– Не пью! – пожал плечами Орест.
– Не пьете, вы?
– Ну да. Вина не пью!..
– А что же?
– Только водку! Всем другим пренебрегаю: кислятина!
– Отлично. Я угощу вас водкой.
– Покорно благодарю, с удовольствием! Сейчас видно, что вы – человек воспитанный, а с таким я всегда охотно вступаю в общение. Это ваша колесница? – показал Орест на карету Люсли.
– Моя, – ответил тот, – не угодно ли вам сесть?…
– С восхищением!.. – И Орест ловко вскочил по подножке в экипаж с таким видом, словно кататься в каретах для него было дело привычное.
Люсли, одетый франтом, сообразил, что ему неудобно будет показаться в хорошем ресторане вместе с таким по виду невзрачным товарищем, каков был этот Орест Беспалов, и велел кучеру своей кареты остановиться у трактира средней руки, где, по правде сказать, редко останавливались кареты.
Зато их и встретили с поклонами и провели не в общий зал, а в отдельную комнату, предназначенную для почетных посетителей.
– Так что же заказать? – обратился Люсли к Беспалову.
– Вина и фруктов! – сказал тот.
– Но ведь вы вина не пьете?!
– О святая простота! – улыбнулся Орест.
– Под вином подразумевается водка, а под фруктами – огурцы!
– Значит, водки и закуски?
– Вот именно.
Люсли распорядился.
Видно, он был очень заинтересован молитвенником, купленным Беспаловым на аукционе, что не погнушался познакомиться с этим не только по облику подозрительным субъектом, но и по разговору тоже, но и отправился с ним вместе в трактир…
Не могло быть сомнения, что Беспалов купил молитвенник не для себя, – откуда ему было взять тысячу восемьсот двадцать пять рублей? Но странным казалось, что кто-то мог ему доверить такую сумму?
Все это Люсли надеялся выяснить.
Поэтому, когда принесли водку и закуску, он сначала дал Оресту выпить хорошенько, а после этого принялся его расспрашивать.
Сам-то он знал, почему можно было дать такие большие деньги за молитвенник, и его интересовало, известно ли это самое Беспалову или тому, кто ему дал это поручение?
– Итак, вы купили молитвенник на том основании, что это – ваша государственная тайна? – начал Люсли, когда Орест опрокинул три рюмки водки, причем первую закусил кусочком черного хлеба с солью, а после второй и третьей только понюхал корочку.
– Да-с, это – тайна, так сказать, впрочем, не такая уж и сокровенная, – заявил Беспалов, заметно подобрев после выпитой водки.
– В чем же тут дело? – подзадорил его Люсли.
– А дело тут в том, что оный молитвенник составляет до некоторой степени семейную реликвию…
– Вашу?
– Нет, не мою, но лица, мною покровительствуемого…
– Вы кого-нибудь покровительствуете?
– То есть, положим, это выражение не совсем подходящее, потому что правильнее мы с ним просто в отличных, даже дружеских отношениях…
– Как же его зовут?
– Его полное имя – Александр Николаевич Николаев, а в аристократическом обществе его зовут сокращенно – Саша Николаич…
– И молитвенник составляет его фамильную реликвию?
Этот допрос, похоже, ничуть не смущал Беспалова, и потому он, не задумываясь, ответил:
– Совершенно верно. Этот молитвенник когда-то принадлежал аббату Жоржелю, ставшему впоследствии…
– …Кардиналом Аджиери, – подсказал Люсли.
– Вот-вот, кардиналом Аджиери. Оно самое.
– Так какое же отношение имеет кардинал Аджиери к господину Николаеву?
– А он не более, не менее как отец этого господина Николаева.
– Так Николаевич – сын кардинала?!
– Да, и одной русской графини, то есть, вернее, одной бывшей графини, а теперь просто госпожи Дюплон…
– Это что-то очень сложное…
– Да-с, история очень длинная и непростая; это смело можно сказать, не медведь в трубку начхал… Романея… цельная романея…
– Как вы сказали?
– Я говорю, романея, то есть романтическое происшествие, и если вы – писатель или хотя бы желаете стать таковым, вы можете заимствовать готовый сюжет…
– Расскажите, пожалуйста…
Орест Беспалов покачал головой.
– Если все рассказывать, то в этом графинчике водки не хватит…
– Вы не беспокойтесь, я велю подать еще, – сказал Люсли, после чего налил и себе рюмку водки и выпил ее приемом человека, тоже умеющего обращаться с этим напитком.
– Тогда извольте, – согласился Орест. – Надобно вам сказать, что я жил в так называемой своей семье, которая состояла из четырех душ: меня, то есть Ореста Беспалова, моего брата, слепого Виталия, молодой девицы, воспитанницы, или приемной дочери Марии и нашего отца, титулярного советника в отставке Власа Семеновича Беспалова. Сей почтенный гражданин земли русской разгуливал по дому с трубкой в халате. Слепой Виталий сидел в углу и мечтал о том, сколько миллиардов ему нужно для исполнения своих мечтаний. Девица Мария, отличавшаяся необыкновенной красотой, брала работу – шитье от разных лиц аристократического происхождения, и тем увеличивала наш скудный бюджет… Я по преимуществу ходил в трактир и играл там на бильярде…
– Да что ж вы про себя все рассказываете? Вы мне расскажите про Александра Николаева и про молитвенник…
– Дойдет дело и до этого всего. Вы только следите внимательно за нитью моего рассказа, а также и за тем, чтобы была водка