Если что, я на красоту не рассчитывала – хотела в заданиях на смекалку побольше баллов набрать. И в танце ещё. Я такой танец придумала – «Из Золушки в принцессу». Даже тряпку половую из подсобки утащила, чтобы на голову намотать. Это первая часть танца была – с тряпкой. А потом наступало преображение…
– Жан, так что с мусоркой-то?
Ах, ёлки-палки! Он ещё здесь, что ли?! Но про кубок он всё-таки правду сказал, ни разу не чижовский это кубок. По-честному, конечно, это кубок Полины-топ. Но она в летние лагеря для нищебродов не ездит – она с мамой всё лето в Сочи провела, на пятизвёздочном курорте. Толик, правда, про неё и не вспоминал, так что мусорные фото заслужил, ладно.
– Покажу, так и быть, – пообещала я. – Ты только не ори на весь коридор.
– Жан, если тебе опять помощь нужна… Кого ты на этот раз вытащила?
– Да погоди ты!
Я развернула Толика и, прикрываясь им, выглянула поверх его плеча. Полина-топ опять изловила Степанова и что-то горячо ему втирала. А потом подхватила его под руку и потащила за собой. И он… пошёл! На глазах у своей… своего будущего лучшего друга меня. Хотя мне показалось, что выглядел Андрей растерянно. Потому что несколько раз разводил руками, торчащими из рукавов той самой зелёной толстовки.
Я присмотрелась. На рукавах свитер не собирался, а кисти Андрея совершенно точно были недостаточно прикрыты. Так-так-так… Степанову явно мала эта кофтулечка. Оставаться странным в ней было очевидно некомфортно.
Глава 7. Тайна сосиски
Толик, – сказала я, – посмотри, пожалуйста, на Степанова. Ты что-нибудь замечаешь?
Корнеев пожал плечами. Ну конечно, он ведь не был детективом.
– По-моему, – всё-таки высказался Толик, – ему не очень нравится то, что говорит Полина.
Гм. Гм-гм-гм. Толик, как обычно, пропускал очевидное. Тем не менее в его словах что-то было.
– Вот! – Я торжествующе подняла палец. – Полина тоже не щадит подозреваемых! Она абсолютно точно сейчас травмирует ему психику.
– Или они обсуждают что-нибудь неприятное, – возразил предатель Толик. – Полина ещё утром ему сказала, что, вопреки общественному мнению, не считает его виноватым. Она молодец, отстаивает свою позицию. Думаю, мне тоже надо его поддержать.
И Толик – мой Толик… в смысле мой друг… то есть уже нет, но всё равно – преспокойно отправился к Полине-топ. Я подышала открытым ртом, посмотрела на эту картину маслом, а потом резко отвернулась и рванула в столовую.
Сегодня работала повариха, которая позавчера делала пиццы. Естественно, я отлично помню эту женщину. Когда в прошлом году я уронила поднос с десятью стаканами компота, она орала так, что у меня оба глаза ненадолго выкатились. Мою-то психику, известно, никто не бережёт. В общем, я отправилась к этой милой сотруднице пищеблока, чтобы поговорить по душам.
– Ты, – сказала она, едва завидев меня у прилавка.
Я поняла, что она меня тоже помнит и представляться не надо.
– Я больше компот не пью, – на всякий случай предупредила я.
– Только уроки прогуливаю, – передразнила она.
Я взвесила её слова. Сарказм мне не понравился. Однако она была права как никогда – биология уже началась – и я стерпела. Но не до конца.
– Меня тряпку послали намочить. – Я помахала в воздухе рукой без тряпки и решила мягко перейти к делу: – А вы случайно не видели здесь кого-нибудь в день, когда пиццы украли?
Она вскинула тонкие брови:
– Вы же тут, как шныри, туда-сюда десятками! Ты думаешь, я стала бы молчать?
Да уж. С компотом она такую бучу устроила, что меня потом вся школа подкалывала. Даже я начала верить, что моё имя «Эй-компотница!». Ладно, конкретизируем.
– Вот такого мальчика. – Я надула щёки, изображая Игорька Лапшина. – Пухленького такого рыжика, вы не заметили?
– Который булки каждый день покупает?
– Прям каждый-каждый? – Я навострила уши.
– Не пропускал ещё, – кивнула она. – И тогда купил четыре. Последние.
Ну, бинго, что уж там! Всё аккуратно ложится в мою теорию.
– А потом? – уточнила я. – Кто-нибудь приходил?
– Может, и приходил, я не вникала. – Она сунула руки в карманы белого халата. – У меня и булки закончились, и смена рабочая. Ты что-нибудь покупаешь? Или только тряпку будешь мочить?
Она красноречиво уставилась на мои пустые руки. Я пожала плечами и ушла прятаться в спортивной раздевалке – всё равно на биологию я уже не успела. Дверь я на всякий случай оставила открытой, чтобы убежать в душевую, если увижу на подходе кого-нибудь из учителей. Сама села на лавочку у дальних шкафов и стала думать, как Игорёк Лапшин с больным животом четыре булки умял. А потом ещё три пиццы.
А потом – вы не поверите – увидела его собственной персоной. Игорька, представляете?! Он топал в столовку, втянув голову в плечи, и оглядывался. Ещё бы, сбежать с биологии – не самый лучший вариант. Ради булок, я имею в виду.
И скажу я вам, в столовке Игорёк пробыл недолго. Я хотела метнуться посмотреть, убавилось ли булок на подносе, но тут увидела Андрея Степанова. Он заглянул в столовую, но прошёл в итоге мимо – к раздевалкам. Тут я вынуждена была отползти в душевую, потому что он мог меня заметить. Не знаю, чего я испугалась. Упустила такой момент предложения дружбы… В общем, я спряталась из-за какого-то дебильного стыда, а когда вылезла, Андрей удалялся по коридору в обратном направлении. Толстовка, кстати, по-прежнему была ему мала. И я по-прежнему не понимала, чей же шмот сохнет в моём шкафу.
Пока я вспоминала, кто ещё в школе «остаётся странным» и зелёным, из-за поворота вырулил Толик Корнеев. Не слишком ли много героев на один школьный коридор? С Толиком всё было просто: он дежурил по столовой. Это значит, до конца урока осталось десять минут. Я подождала, пока Толик решит столовские дела, и нагнала его у гардероба.
– Я сказал, что ты ушла в медпункт, – кивнул он без предисловий. – И лучше бы ты не пропускала уроки просто так.
– Я работала, – отрезала я. – Ты ещё поймёшь, как сильно меня недооценивал.
– Шоколадку будешь? – спросил Толик и прошёл к своей куртке.
Я с готовностью пошла за ним. Толик сунул руку в глубокий квадратный карман и вытащил… сосиску в тесте.
– Это шутка такая? – Я принюхалась. Сосиска источала невероятный сосисочный аромат. С пылу с жару была сосиска, вот что.
– Э-э… – проблеял Толик, разглядывая сосиску со всех сторон, словно это было тайное послание. – Я не знаю, что это.
– Это сосиска, дурачок, – мне стало смешно. – Сам ешь.
Толик посмотрел на второй карман. Он был плотно застёгнут и явно оттопырен. Я нагнулась к куртке и понюхала молнию кармана.
– Ты решил переплюнуть Лапшичкина? – спросила я. – Ладно, давай свою сосиску, раз у тебя всё равно две.
Толик быстро раскрыл карман, достал ещё одну сосиску, и на его лице отразилось недоумение. Потом он вытащил из пакета со сменкой шоколадный батончик, молча отдал его мне и пожал плечами.
– Ничего не понимаю, – заметил он. – Кто-то подсунул мне сосиски.
Тут он серьёзно посмотрел на меня и приподнял одну бровь.
– Жанна. – Его губы разъехались в улыбке. – Ты ничего не хочешь мне сказать?
Вот уж нет! Очевидно, не в этот раз. Когда я спрятала в его ветровке опарышей из рыболовного магазина… так то было совсем другое дело. Показаться бабушке с опарышами я никак не могла. А они были зверски мне нужны! После школы я собиралась поймать карася, изучить его и, может быть, оставить в качестве домашнего питомца. Карась, в отличие от Чумы, диваны не дерёт.
Я не виновата, что приманка расползлась. Кстати, это были прекрасные опарыши – живее всех живых. На них я поймала целое ведро рыбчат, которое бабушка, приехавшая погостить, сразу же забанила. Так что я пошла на улицу с ведром и тазиком – чистить рыбу за мусоркой. Там меня нашёл Толик.
Он не смог пойти рыбачить, потому что после опарышей у его мамы случился припадок, и Толику пришлось её успокаивать.
«Подумай, – сказал ей Толик, – ты могла бы найти в моём кармане что-нибудь пострашнее личинок мух…» Мама Толика подумала и прекратила истерику.
Она даже помогла нам пожарить рыбные котлеты, потому что Толик сказал ей: «Подумай, я бы мог привести в дом не Жанну, которую все мы знаем с детства, а кого-нибудь пострашнее…» Тут, мне показалось, мама Толика с сомнением на меня посмотрела, но быстро взяла себя в руки. Я всё понимаю, мне её жалко. Если бы я была мамой Толика, втрескавшегося в стрёмную девчонку, я бы тоже эту тему не педалировала. Всё-таки самооценку сына надо беречь.
– Жанна, – повторил сын мамы Толика, – о чём ты думаешь?
О том, что тема мусорок в моей жизни начинает как-то напрягать.
– Толик, – сказала я, пряча шоколадку в рюкзак, – скажи мне прямо, Степанов Токаревой дружбу уже обещал?
– А почему ты меня спрашиваешь? – прищурился Корнеев.
– Не Степанова же мне спрашивать!
– А почему бы не его? – Разумный Толик взвешивал на ладонях сосиски.
– Ладно, – ответила я, – не хочешь помочь следствию, и не нужно. Вот увидишь, Корнеев, ты выбрал не ту сторону!
– Жан, я просто не пойму. – Толик откусил сначала от одной сосиски, а потом от другой. – Пфи фём фдесь друфба?
При том, глупышка Толик, что Полина-топ уже всех мальчишек построила. Всех поголовно. Кроме Степанова. Судя по его выражению лица, он пока что не окончательно потерял голову. И это оставляло мне малюсенький шанс. Человек познаётся в общении. Иногда нужно просто узнать кого-то поближе, чтобы перестать обращать внимание на его внешний вид и какие-нибудь там болотные глаза. Стоит только Андрею со мной поговорить…
– Да! Точно! – крикнула я. – Нам надо поговорить!
Толик выронил сосиску и закашлялся.
– Хорошо, – выдавил он, – давай поговорим.
– Да не с тобой. – Я постучала пальцем по лбу. – Со Степановым.
И тут Толик вдруг стал серьёзным и как будто даже взрослым. Я такого Толика вижу редко и признаки надвигающейся беды считываю безошибочно. Вот сейчас он скажет что-нибудь несмешное и, скорее всего, неприятное.