– Нет, – вдруг откашлялся Степанов. – Жанна здесь ни при чём.
Полина-топ раздула прекрасные благородные ноздри.
– А я никого и не обвиняю, – сказала она таким тоном, что меня затошнило. – Я всего лишь… интересуюсь.
Это была адская манипуляция общественным сознанием. Она действительно не обвиняла меня прямо. Она просто дала всем понять, что пиццы украла я. Я же – известная замарашка. Само собой, если я что украду, то перемажусь до ушей. Но, поскольку факт кражи доказать нельзя, всем придётся рано или поздно тихо разойтись. С убеждённостью в моей подлости.
Народ ждал, когда я начну оправдываться. Я нашла взглядом Толика Корнеева. Он стоял рядом с Полиной-топ и совершенно очевидно страдал. Как будто я его разочаровала. Я шагнула к нему вплотную.
– И ты, Толик?! – спросила я.
Его перекосило. В руках Толик сжимал телефон, и я знала, о чём он думает. Я сама, буквально урок назад, прислала ему подтверждение. Мусорная пицца, которая должна была служить мне вишенкой на торте, сыграла роль тухлой селёдки. Интересно, он уже показал фотографию Полине-топ? Или пожалел меня, благородный рыцарь?
Если одноклассники увидят фотографию, то мне можно сразу в другую школу переводиться. А если не увидят… значит, Толик пошёл против принципов справедливости. А принципы справедливости в Корнееве таковы, что проще сразу в другую школу перевестись.
Я смотрела прямо ему в глаза. Долго смотрела. Я пыталась понять, осталась ли в Толике ещё хоть капля здравого смысла и… может быть, жалости. Когда он говорил, что готов мне помогать, это распространялось на сокрытие преступления? Ну давай, Корнеев, скажи что-нибудь. Он сжал губы и опустил взгляд.
– Катись ты, Толик. – Я сдёрнула с подоконника свой рюкзак и вышла на улицу.
Никто за мной не последовал. Я постояла на крыльце, щурясь на уже почти весеннее солнце, обошла школу по кругу и вернулась через спортзал. Я немного посмотрела, как тренируются баскетболисты, и, не отдавая себе отчёта, прошла вдоль стены по направлению к столовой. Меня манил булочный запах, и я начала жалеть об утерянных сосисках. Хотя… утеряны они были весьма своеобразно – это дало пищу моему мозгу. Но не желудку, к сожалению.
В дверях столовой я очнулась. Денег всё равно не было. Я застонала от жалости к себе. Теперь-то я знала, как чувствуют себя изгои – несправедливо обвинённые, без гроша в кармане… Я скорбно оглядела подносы с выпечкой и упёрлась взглядом в осуждающее лицо милой женщины.
– Ты! – рявкнула она. – Опять будешь мне очки втирать! Вот я матери расскажу, как ты в школе подворовываешь.
Ах, если бы… Матери я и сама всё рассказала бы. И не стояла бы сейчас с выкаченными глазами и открытым ртом. Неужели Полина-топ запустила тяжёлую артиллерию? Дежурный по столовой предатель посодействовал?? Про меня уже и повара знают??? Я дышать разучилась. Натурально стояла и хватала воздух губами, как золотая рыбка. А потом не выдержала и села на стул.
Похоже, это был тот самый случай, когда удары судьбы добивают человека. Видимо, добитость так меня припечатала, что повариха перестала ругаться и замерла, пристально меня разглядывая. А потом подошла к столу и поставила передо мной стакан компота.
– Спа… – Я поскорее стала пить компот, чтобы не расплакаться.
Она разгладила на животе халат и тяжело присела рядом:
– Тебя… дома не обижают?
Ну отлично, приехали. Я выгляжу так, будто меня дома бьют. И, наверное, не кормят совсем.
Нет-нет, я зверски замотала башкой. Дома меня точно не обижают. Там у меня есть своя комната, в смысле офис, и…
– Дома у меня Чума, – от души поделилась я.
Её лицо на секундочку погрустнело:
– Ничего. – Она смахнула крошки со стола. – Всё будет хорошо.
Я допила компот и заглянула в стакан – на дне болтался абрикос. Мне хотелось вытащить его пальцами, но я стеснялась при поварихе. Поэтому я запрокинула стакан и выстучала абрикосину себе в рот. Ммм…
Повариха засмеялась. Оказывается, она была добродушной тёткой, просто… неуравновешенной. Мне показалось, это нас несколько роднит.
– Вы мне верите? – спросила я. – Я не брала.
– Не знаю. – Она пожала круглыми плечами. – Да и бог с ними. От хорошей жизни сосиски воровать не станешь.
– Сосиски?! – Я поперхнулась. Я-то всё время думала про пиццу. – А что, сосиски пропадают? В смысле не булки с сахаром? А много? То есть много утащили? Две?
Кажется, она пожалела, что пожалела меня.
– Утащили, вот именно, – подтвердила она и поднялась. А потом очень долгим взглядом очень пристально на меня посмотрела: – Но я думаю, это больше не повторится… Так ведь?
– Не знаю, – пришла моя очередь быть честной. – Я бы хотела, но не могу вам ничего гарантировать.
У неё стало такое лицо, что и без детективных способностей было ясно: пора сматываться.
– Спасибо! – искренне сказала я. – Вы меня очень поддержали. Вы мне… помогли. – Я приложила руку к груди. – Я никогда! Никогда больше не буду считать вас занудой, даже если вы решите иногда ею побыть. Понимаете, я… у меня… нет друзей, а у вас… компот…
Пока я всё это вываливала в каком-то психическом припадке, глаза её округлялись. А когда округлились до бровей и уже больше не могли расширяться, она… расхохоталась.
– Ладно. – Милая женщина утёрла слёзы. – Дуй отсюда, Мальчиш-Кибальчиш.
Про Мальчиша я не до конца поняла, но интонация мне понравилась.
– Меня Жанна зовут, – сказала я напоследок. – Жанна Ладыжанская. И я не брала ни пицц, ни сосисок.
Мне было важно это сказать. И про пиццы, и про Жанну. Чтобы она, если захочет, перестала обращаться ко мне «ты?!».
– Хорошо, Жанна, – ответила она. – Я тебя поняла.
Из столовки я выпорхнула как на крыльях. Вот что может сделать всего один своевременный стакан компота! Да, я – подозреваемая. Но я – профессионал!
Глава 10. Я загоняю жертву
Я выглянула из-за угла. К счастью, мои обвинители, в связи с потерей объекта подозрений – меня, – разошлись по домам. Значит, никто не помешает мне осуществить нападение. Сегодня я собиралась морально подавить Лапшичкина. У меня больше не было времени миндальничать – петля вокруг собственной шеи затягивалась слишком быстро.
Прозвенел звонок – закончились факультативные занятия. Я притаилась на лавочке за фонтанчиком, завязав косы на затылке. Лапшин спускался по лестнице, не подозревая о засаде. И всё равно выглядел затравленным. Он крутил головой на толстенькой шее и волновался, как капибара на водопое.
Замерев на верхней ступеньке, он выглянул в пролёт, секунду подумал и вытащил из рюкзака… сосиску в тесте. Трагически сдвинув бровки, он снова посмотрел вниз и понюхал сосиску. Мучение плескалось в его глазах. Поджаристые бока сосиски манили бедолагу Лапшичкина. И я не понимала, почему он до сих пор не вцепился в добычу.
Игорёк, вопреки моим представлениям, внезапно проявил недюжинную силу воли. Он попробовал сосиску на зуб, но… Вместо того чтобы молниеносно запихать её в рот, как делал обычно с любой едой, завернул её обратно в салфетку и спрятал в карман рюкзака.
Я взвесила версию диеты. Мог Лапшичкин внезапно начать худеть? Что, если его психика действительно дала трещину? Я не припоминала, чтобы его дразнили за прожорливость. Правда, друзей у него тоже было не много. Примерно как у меня. Что, если он страдает от нехватки общения? Мне показалось, это нас немного роднит. У меня хотя бы кошка есть, а у него – ни одной живой души.
– Лапшин! – Я выкатилась из укрытия. – Хочешь увидеть Чуму? Я тебе пока…
Игорёк услышал меня, присел от неожиданности, взвизгнул и… драпанул, на ходу застёгивая куртку. Я отшвырнула рюкзак, мешавший бежать, и со всей мочи припустила за Лапшиным.
На улице Лапшичкин повёл себя неспортивно: вместо того чтобы честно шевелить поршнями квартал-другой, он попытался пролезть под забором на соседнюю стройку. И тут неправильное питание сослужило ему дурную службу. Игорёк застрял. Натурально застрял: ноги – на тротуаре, голова – на неведомой территории. Разговаривать с ногами было бессмысленно, поэтому я перелезла через забор и присела возле пыхтящей головы Лапшина.
Мне показалось, что Игорёк сейчас заплачет.
– Не вздумай, – предупредила я его, – на сегодня мне хватит драмы.
Лапшин дёрнулся, но безрезультатно.
– Не дёргайся, Игорёк. Сопротивление бесполезно. Мы теперь с тобой оба подозреваемые. И в рамках бережного отношения к твоей психике я тебе заранее обещаю: бить не буду.
Игорёк всхрапнул и завозился под забором сильнее.
– Я отдам, – прогудел он. – Я же не знал, когда брал, что это твоя шоколадка.
– Да ты что?! – Я всплеснула руками. – А я и не говорила, что она моя.
Лапшин засопел пуще прежнего. Вообще-то, он меня крепко удивил. С такими внутренними переживаниями спереть батончик и до сих пор не съесть… Или я чего-то не знаю про Игорька, или… он что-то о себе утаивает. Собственно, я об этом и хотела спросить.
– Лапшин. – Я легла на пузо напротив пыхтящего подзаборника и заговорщически прошептала: – Ты крепыша знаешь?
– Нет, – с готовностью отрубил Игорёк. – Я на таеквондо не хожу.
Ага, сказала я. Но не вслух. Сосиски мы не едим, крепыша не знаем. Хотя определили его на раз по кодовому слову. И крепыш, насколько я помню, Лапшичкина по фото сразу узнал. Но крепыш реально изворотливый типок, не то что Лапшин со своим телячьим взглядом. Игорёк безуспешно елозил коленками с другой стороны забора.
– Сейчас доску принесу. – Я отряхнула джинсы и потёрла ладони друг о друга.
Лапшин взвыл.
– Ты же обещала! – крикнул он и замолотил руками в воздухе. – Ты обещала не драться!
М-да. Моя репутация оставляет желать лучшего. По ходу, бизнес загнётся, не успев набрать обороты. Я суперагент: воровка, помоечница и – для полноты картины – видимо, монстр какой-то взбесившийся. Надо поработать над имиджем. Или сменить чумовой метод на что-нибудь… гм… деликатное. Если школу не придётся менять.