– Не суетись под тесаком, Игорёк, – вздохнула я. – Куртку порвёшь, мама огорчится. Я подставлю доску и немного жестяной лист отогну. А ты вылезешь.
– То есть не будет чумы? – осторожно уточнил Игорёк.
– Сдался ты ей, как сосиска вегану.
При слове «сосиска» Лапшин здорово напрягся.
– Кушать хочешь? – участливо спросила я.
Игорёк промолчал, но отчего-то расстроился. Он обмяк под забором, как засиженное кресло-мешок, и мне стоило немалого труда извлечь эту тушу из западни. Когда я, пыхтя, отбросила доску, Лапшин поднял на меня грустные глаза:
– Чего ты хочешь, Ладыжанская?
– Шоколадку давай. – Я протянула ладонь.
Игорёк покорно положил на неё батончик и сглотнул. Я разорвала обёртку и сунула шоколад под нос Игорьку.
– Ешь! – велела я.
– А… ты? – Лапшин испуганно шмыгнул носом.
– Я разрешаю, – твёрдо сказала я. – Лопай!
И на моих глазах Игорёк Лапшин, урча от наслаждения, примерно за две секунды сточил батончик.
Итак, мы не на диете.
– Ты знаешь, да? – спросила я тихо. – Говорят, что я пиццы украла. Токарева и Корнеев уже всем рассказали. Слышал ты такое?
– Ты… будешь… мстить? – Глаза Лапшина забегали.
– Тебе? – Я печально улыбнулась – слишком легко Игорёк раскололся. – Нет, Лапшин, не буду. Я свою беду как-нибудь переживу. А вот зачем ты еду воруешь – это ещё предстоит понять.
Я вспомнила, как Лапшин спалился на простом по сути вопросе: вкусная ли была пицца? Он, бедолага, её действительно не пробовал.
– Так почему НЕ БОЛЬШУЮ?! – потребовала я.
Плечи Лапшина поникли.
– Я бы её… не вынес, – выдавил он. – Я маленькую-то еле-еле…
Это «еле-еле» я взяла на заметку. Но пока разрабатывать не стала, ждала. Человеку надо давать возможность высказаться.
– Я тебе больше ничего не скажу, – воспользовался возможностью Игорёк.
– А я и не спрошу больше ничего, – тут же согласилась я. – Значит, большую пиццу до тебя вынесли? Или ты благородный – призовую не решился взять? А почему не среднюю тогда? Гайка слаба?
Лапшин мучительно топтался передо мной, не решаясь уйти.
– Ты всем расскажешь? – Кровь отхлынула от щёк, пухлые губы задрожали.
Всё же не очень разумно начинать преступную жизнь с лицом Лапшина. Каким образом утаивать информацию, когда твоя мимика – хочешь или нет – вообще не способствует сохранению тайны?
Я не к месту вспомнила, что его воспитывают мама и бабушка. Вот как в такой ситуации всем рассказать? Это же минимум два инфаркта.
– Я тебе не полиция нравов, – проворчала я, глядя ему между глаз. – Я – Жанна Ладыжанская, детектив по призванию. Пробивать тебя мне не заказывали – это моя собственная инициатива. Так что публично изобличать я никого не собираюсь.
Игорёк покрутил шеей и немного расслабился.
– А ты и правда остальные пиццы украла? – с надеждой спросил он.
– Это, Игорёк, не твоя забота, – отрезала я. – Со своими проблемами я разберусь. А вот ты подумай, как будешь дальше жить с сожранной пиццей на совести.
– Да я её не… – Лапшичкин спохватился и хлопнул себя ладонью по губам.
Куда уж красноречивее? Я и без того давно поняла, что пиццу он не ел. Спёр – это да. А есть – не ел. Завязался узлом, наверное. Понюхал, как сегодняшнюю сосиску – и прости-прощай. На лапшинскую совесть мне, в общем-то, было наплевать. Но не до конца.
– Ты, Игорёк, если захочешь чем-нибудь поделиться…
Он дёрнулся, я прищурилась.
Эти его дёрганья красноречиво намекали на неприятности. Лапшин влип в какой-то тухляк. Пока что – пищевой. Но мы же знаем, что в норме аппетиты растут.
– В общем, моё агентство работает круглосуточно, – сказала я. – Обращайся. Всё-таки покажу тебе Чуму. Это очень вдохновляюще – не пожалеешь.
Глава 11. Давай поговорим
Дома мне было не до уроков. Сначала, как профессионал, я села за рабочий стол и конкретизировала задачи:
Пакетик???
Как взять с поличным ТК? И надо ли его брать?
Пузо.
Два инфаркта.
Мусорка!!!
А потом я легла на диван, уставилась в пространство и занялась думаньем. Так сильно я не думала с тех пор, как у меня банка с варёной сгущёнкой на кухне взорвалась. Странно, что потолок не вышибло. Я тогда решала, где взять новую кухню – не такую липкую – или, может быть, нового отца. Или новую голову, когда старую оторвут.
Чумичка устроилась у меня в волосах и нализывала мне лоб. Наверное, она, как Толик Корнеев в детском саду, думала, что я какой-то зверёк. Кстати, Толик прислал сообщение. Два ёмких слова породил Толик.
«Давай поговорим».
Сам пусть с собой разговаривает. И так тошно. Слушать его логические рассуждения – проще сразу удавиться. Не хочу я никому ничего доказывать. Я пиццы не брала – уж я-то знаю. Это, может быть, тупо, но мне хотелось доверия. Чтобы ко мне подходили, как к Андрею Степанову. И говорили: нет, Андрей, в смысле Жанна, мы не считаем тебя воровкой.
Я ведь не сразу с крыльца убежала – ждала. Ну, типа часа икс по-настоящему. Или хотя бы Толика. И не с этим его «давай поговорим», а с чем-нибудь адекватным. Мог он, как человек, знающий меня с пелёнок, сказать, например, «ты, Жанка, молодец, а Полина – дура». Кетчуп она на рюкзаке нашла – подумаешь!
Я вот, по ходу, и сам рюкзак потеряла. Я же его в школе бросила, когда Лапшичкина погнала. Теперь мне не то что кетчуп, чужих кошельков можно с десяток подложить.
Подложить… Кстати, да. Подложить можно что угодно и кому угодно. Хоть бы и сосиски в чужой карман. Если завтра факт кражи сосисок получит широкую огласку, то я полюбуюсь, как Корнеев будет выкручиваться. И спрошу у него: «Ну что, Корнеев, поговорим? Каково быть на моём месте?»
«Мы можем поговорить?» – осторожно настаивал Толик всплывающим сообщением.
«НЕТ! – отрубила я. – Не ищи меня! Придёт день, когда ты заплачешь горючими слезами раскаяния!»
Я отправила свой крик души в цифровую вселенную, и тут меня закоротило. Я цапнула телефон и вгляделась в экран.
– Не-е-е-е-е-е-ет! – Я взревела так, что Чума ломанула на шкаф.
Нет, нет, нет! Я лупила руками подушку, пока вокруг не закружились перья. Дело в том, что я уже много раз лупила её раньше, и она должна была треснуть рано или поздно. Стоило догадаться: если злой рок преследует человека, подушки рвутся в тот же день, когда на белые рубашки линяют зелёные толстовки.
Никакой не глупяческий Толик написал мне второе сообщение. Моя судьба мне его написала! Мой лучший друг. То есть будущий. И что теперь делать?
Впрочем, известно, что. Всякие соплежуи могут годами рассусоливаться в переписке, объясняя, почему сгенерили такой адский кринж. А я – не стесняюсь своих чувств. Я хочу дружить и способна заявить об этом прямо. Так что я совершила единственный разумный поступок в данной ситуации: отправилась домой к Андрею Степанову. Но не сразу.
Сначала я закрыла пункт «пузо», открыв шифоньер. Толстовка благополучно высохла, и карман, в котором что-то искал Степанов, был передо мной. В своём-чужом кармане он, естественно, ничего не нашёл. А в своём-своём посмотреть, естественно, не мог. Зато я могу.
Я выудила на свет искорёженную от стирки бумажку. Надписи поплыли, но не настолько, чтобы стать нечитабельными. Кроме того, на кромке бланка сохранился фирменный логотип: ветеринарная клиника «Аконит».
«У тебя щеночек есть?!» – вспомнила я радость и беспокойство, мелькнувшие в глазах Степанова. У Степанова совершенно точно щеночка быть не могло. Его отец в миллион раз суровее моего. «Никаких животных в доме!» – это диагноз.
И всё же…
Я поцеловала Чумичку в ухо и пошла совмещать личную жизнь с профессиональным интересом.
– Андрея нет, у него сегодня шахматы, – любезно, но, на мой взгляд, недостаточно тепло объяснил «Никаких животных в доме». – Вы договаривались?
– Э-э… нет. Мне просто… захотелось его увидеть… совершенно внезапно.
Папаша Степанова смотрел на меня с опаской. М-да, это он ещё не подозревает, что скоро нам придётся общаться намного чаще.
– Может, стоило предварительно позвонить?
Он приподнял бровь, совсем как Степанов, и за это я его простила. Люди зачастую так скованы условностями, что не в силах раскрасить свои серые будни мало-мальски спонтанным поступком.
– А почему вы не хотите взять щенка? – Я внимательно разглядывала глубокие складки на широком лбу. – Маленькая собачка или кошечка… занимают совсем немного места. Знаете, папа тоже сначала не хотел, но потом, когда в семью пришла Чума…
Отец Степанова издал нечленораздельное мычание и расстегнул ворот рубашки.
– Ты кто? – невежливо перебил он.
– Посол доброй воли? – предложила я. – Но, вообще-то, я представляю детективное агентство «ЛаЖа». Значит, не хотите щеночка?
Он почесал подбородок. Я его понимала и в принципе жалела. Если бы у меня был сын, которого атакуют девчонки со щенками, я бы тоже начала сомневаться в его будущем.
– Нет, – ответил Степанов-папа, – исключено.
– Никаких животных в доме! – сказали мы хором и уставились друг на друга.
Я же говорила, что знаю о нём достаточно. А вот о его сыне, видимо, не всё.
– Мне пора, – сказала я.
– Угу, – буркнул он. – Иди.
Он мог бы быть приветливее, этот отец моего почти друга. Но… ничего, со временем пообвыкнет.
– До встречи! – улыбнулась я и помахала ему рукой.
Он не помахал мне в ответ. Что ж, в будущем нам придётся поработать над отношениями – ведь я собираюсь часто бывать в его доме. Друзей своего ребёнка надо привечать. Потому что, если кроить от порога такой мольберт, то подростки будут собираться где угодно, но только не в соседней комнате – под условным контролем. Запомните это на будущее, когда соберётесь заводить детей.
И да, такое дело, что лучше бы разрешить им щеночка.
Глава 12. Вот и поговорили
Я заняла обзорный пункт на детской горке и осмотрелась. Я не очень представляла, где искать Андрея. Звонить ему я, само собой, не собиралась. Чумовой метод предполагает прямое воздействие. Я хотела увидеть лицо Степанова, когда он увидит лицо меня… То есть мне важно было оценить, насколько искренна его радость при появлении лучшего друга. Пока что мы работали над этой темой в тестовом режиме, но однажды придёт день, когда нам придётся друг другу довериться. Ведь так поступают лучшие друзья. А я не хотела доверять кому попало. Тем более что…