Фискал(подымая палец). Слово произнесено, мессиры! И кем же — родным отцом!
Мать. Откуда ты-то знаешь? Нынче утром Жанна, когда уходила в поле, была чиста, да и я, когда ты взял меня у родителей, тоже была чиста… А какие у меня глаза стали на следующий день, а, скажи?
Отец(ворчливо). Такие же. Да не о тебе речь.
Мать. Значит, ты еще и других девушек знал, отец, а? А прежде ты мне об этом не рассказывал!
Отец(орет, желая скрыть свое смущение). Я же тебе говорю, речь идет не о тебе и не о других девках, а о Жанне! Подай мне дубинку! Сам пойду за ней. И если у нее свидание, обоих на месте уложу.
Жанна(с кроткой улыбкой). Да, у меня состоялось свидание, но у моего возлюбленного было два белых больших крыла, прекрасно отутюженное одеяние, и голос у него такой важный, и он все твердил: «Жанна! Жанна! Чего же ты ждешь? Великая беда грозит французской державе!» — «Мне страшно, мессир, я только простая бедная девушка, вы, должно быть, ошибаетесь». — «Разве бог ошибается, Жанна?» (Поворачивается к судьям.) Не могла же я ответить: да, мол, ошибается.
Фискал(пожимая плечами). Тебе следовало бы осенить себя крестным знамением.
Жанна. Я и перекрестилась, и архангел тоже перекрестился и смотрел мне прямо в глаза, пока звонил колокол.
Фискал. Следовало бы крикнуть ему: «Vade reёro Saёanas!» (Изыди, сатана! — латин.)
Жанна. Я не знаю по-латыни, мессир!
Фискал. Не строй дурочку! Дьявол и по-французски понимает. Крикнула бы ему: «Убирайся, грязный вонючий дьявол, не смей меня искушать!»
Жанна(кричит). Но это же был Михаил-архангел, мессир!
Фискал(хихикая). Да это же он тебе так сказал, дуреха! А ты и поверила?
Жанна. Конечно. Не мог он быть дьяволом, ведь он такой красавец.
Фискал(в негодовании вскакивает). Вот именно! Дьявол как раз и есть красавец!
Жанна(возмущенно). Ой, мессир!
Кошон(жестом призывает Фискала к спокойствию). Боюсь, мессир Фискал, что все эти теологические тонкости, которые могут быть предметом диспутов между лицами духовного звания, превосходят понимание этой бедной девушки. Вы только зря ее смущаете.
Жанна(тоже встает и кричит Фискалу). Врешь, каноник! Я не такая ученая, как ты, но я знаю, что дьявол безобразный, а все, что красиво, — творение божье.
Фискал(хихикая). Слишком легкое разрешение вопроса!.. И слишком глупое! Неужели ты считаешь, что дьявол дурак? Да он в тысячу раз умнее тебя и меня, вместе взятых. Если он задумал ввести во искушение душу человеческую, неужели, по-твоему, он явится к тебе в виде кошки с загаженным хвостом, или в виде арабского верблюда, или в виде страшного единорога? Может, в детских сказках так оно и бывает!.. А в действительности дьявол выбирает для своих деяний самую прелестную ночь, самую светозарную, самую благоуханную, самую обманчивую в году… И является в образе молодой обнаженной девушки с упругой грудью, в образе непереносимо прекрасном…
Кошон(сурово прерывает его). Каноник! Вы впадаете в заблуждение. Если Жанна видела дьявола, то ваш дьявол совсем на него не похож. Прошу вас, давайте не будем валить в одну кучу всех дьяволов, у каждого свой дьявол.
Фискал(спохватывается, конфузится, заметив вокруг улыбки). Простите меня, монсеньер, но существует лишь один дьявол.
Кошон. К тому же мы не на процессе. Допрос будет позже. Продолжай, Жанна.
Жанна(в недоумении). Но раз дьявол прекрасен, как же можно узнать, что это дьявол?
Фискал. Спроси об этом у своего кюре.
Жанна. Значит, самому нельзя узнать?
Фискал. Нет. И поэтому-то нет спасения вне церкви.
Жанна. Не всегда же у тебя под рукой кюре, это только у богатых так. А бедным людям трудно.
Фискал. Всем трудно избежать вечного проклятия.
Кошон. Оставьте ее в покое, мессир Фискал, дайте ей спокойно поговорить с ее голосами. Это же самое начало истории. Пока еще рано ее за них упрекать.
Жанна(продолжает). А потом, в другой раз, приходили святая Маргарита и святая Екатерина… (Поворачивается к Фискалу и бросает ему лукаво, с вызовом.) И они тоже были красивые, и они тоже!
Фискал(не может сдержаться; весь залившись краской). Они были голые?
Жанна(с улыбкой). О мессир! Неужели вы думаете, что господу богу не хватит денег одеть своих святых?
Раздаются смешки, и Фискал сконфуженно садится на место.
Кошон. Вы же видите, мессир Фискал, ваши вопросы вызывают только смех. Потрудитесь пока не вмешиваться. Иначе мы никогда не перейдем к сути дела. А главное, не забывайте, что в этой истории, даже если мы судим Жанну — особенно если мы ее судим, — мы ответственны за душу, живущую в этом хрупком дерзком теле… Подумайте же, какое смятение можете вы внести в эту юную головку, внушив ей, что добро и зло — всего лишь вопрос одежды. Наших святых обычно принято изображать в одеждах, тут я с вами согласен. Но…
Жанна(бросает Фискалу). А наш спаситель на кресте совсем голый!
Кошон(поворачивается к ней). Я только что хотел сказать то же самое, что сказала ты, Жанна, прервав меня. Но не тебе поправлять нашего высокочтимого каноника. Не забывай, кто ты и кто мы. Мы твои пастыри, твои учителя и твои судьи. Остерегись же своей гордыни, Жанна; если в один прекрасный день демон попытается завладеть тобой, он как раз гордыней и воспользуется.
Жанна(тихо). Я знаю, что я гордая… Но я ведь Дева господня. И если бы ему не нравилось, что я гордая, разве он посылал бы мне своего архангела в сверкающих одеждах и своих святых угодниц, облаченных светом? Почему же тогда он обещал, что я сумею убедить всех людей, и ведь я их убедила, таких же ученых, таких же умных, как вы. Почему я получила в дар от моего короля белые доспехи, верный меч, почему вела этих отважных воинов на поле брани среди картечи и скакала, не дрогнув, на своем коне? Пусть он оставил бы меня пасти овечек и сидеть за прялкой рядом с матерью, тогда я не стала бы гордой…
Кошон. Взвешивай свои слова, Жанна, взвешивай каждую свою мысль! Теперь ты уже обвиняешь своего господа!
Жанна(осеняет себя крестным знамением). Упаси боже! Я только говорю, что воля его свершилась, пусть даже он пожелал послать мне гордыню и осудить меня на вечные муки. Ведь это тоже его право.
Фискал(не в силах сдержаться). Чудовищно! Все, что она говорит, чудовищно! Как может господь пожелать, чтобы душа была осуждена на вечные муки? И как вы можете без дрожи слушать ее слова, мессир? В этих словах я прозреваю зародыш страшной ереси, которая рано или поздно станет раздирать нашу церковь.
С места подымается инквизитор. Худой, суровый, умное лицо; каждое произнесенное им слово проникнуто глубочайшей кротостью.
Инквизитор. Вникни хорошенько в мой вопрос, Жанна. Значит, ты веришь, что находишься сейчас в состоянии благодати?
Жанна(лицо ее светлеет). Когда сейчас, мессир? Я уже ничего не знаю. Все спуталось. В самом начале, когда я слышала голоса, или в конце процесса, когда я поняла, что мой король да и мои соратники отступились от меня, когда я усомнилась, когда отреклась и когда спохватилась?
Инквизитор. Не увиливай от ответа. Веришь, что находишься в состоянии благодати?
Все священники замолкают и жадно глядят на Жанну; очевидно, это весьма опасный вопрос.
Ладвеню(встает). Мессир инквизитор, это роковой вопрос для простой девушки, которая искренне верит, что бог избрал ее. Я прошу, чтобы ее ответные слова не были обращены ей во вред, она ведь рискует, сама того не сознавая…
Инквизитор. Замолчите, брат Ладвеню! Я спрашиваю то, что считаю нужным спрашивать. Пусть ответит на мой вопрос. Ты веришь, что находишься в состоянии благодати, Жанна?
Жанна. Если не в состоянии благодати, то пусть господь бог пожелает ниспослать её мне; если в состоянии благодати, то пусть господь бог пожелает сохранить его.
Священники перешептываются. Инквизитор садится на место; на лице его ничего нельзя прочесть.
Ладвеню(ласково бросает). Хороший ответ, Жанна!
Фискал(ворчливо, его бесит победа Жанны). Ну и что? Дьявол ловок, иначе он не был бы дьяволом. Вы сами понимаете, что ему уже ставились такие вопросы. Я его знаю, у него на все готов ответ.
Варвик(заскучал; вдруг Кошону). Все это, разумеется, весьма интересно, монсеньер, хотя я тоже немножко запутался, как и эта девушка. Но ежели мы будем плестись, мы никогда до процесса не доберемся. Никогда ее не сожжем. Пускай она разыгрывает свою жалкую историю, раз уж это, по вашим словам, так необходимо, но пусть поторопится. И давайте побыстрее перейдем к самому главному. Правительству его величества необходимо безотлагательно развенчать этого жалкого ублюдка — короля Карла, объявить перед лицом всего христианского мира, что его коронование было просто маскарадом, коль скоро на царство его помазала колдунья, еретичка, авантюристка, полковая шлюха…
Кошон. Ваша светлость, мы ведь судим ее только как еретичку…
Варвик. Знаю, знаю. Но, сообщая о процессе армии, я обязан несколько сгустить краски. Боюсь, что мотивировочная часть решения суда слишком мудрена для моих солдат. Запомните, мессир епископ, пропаганда требует упрощений. Важно сказать нечто очень грубое и многократно повторять сказанное — так создается истина. Заметьте, я высказываю вам новую идею, по уверен — будущее за ней… Для меня важно одно: превратить вашу деву в нуль, в ничто… Кем бы ни была она на самом деле. А кто она есть в действительности — это в глазах правительства его величества но имеет ровно никакого значения. Не скрою, лично мне она скорее внушает симпатию хотя бы тем, что ставит вас в тупик, кроме того, она прекрасно ездит верхом, что сред