- Он сильно обожжен, - сказал отец. - Особенно досталось лицу и рукам. Помоги мне взвалить его на плечо. - Я помог отцу, и он, направившись к дому, велел мне: - Беги вперед, скажи матери, чтобы заварила побольше чая, да как можно крепче.
Я понесся к дому. Мать, завидев меня, переменилась в лице, но я сразу же выпалил:
- Отец не пострадал. Я - тоже. Но мы нашли кого-то обожженного. Отец сказал, чтобы ты заварила побольше очень крепкого чая.
Ма скрылась в хижине, и, услышав, как она открыла печь, я поспешил обратно. Встретив отца, я помог ему нести незнакомца. Мы положили человека на крыльцо, бережно стянули с него обгоревшую одежду и облачили в старенькую ночную сорочку отца. Огонь не затронул ни ног незнакомца, ни туловища, но зато ему достались лицо и руки. Хорошо еще голову и волосы защитила шапка, которая распалась на кусочки в наших руках.
Отец, тяжело вздохнув, сказал:
- Его глаза.
- Он мертв? - шепотом спросил я.
Будто отвечая мне, незнакомец пошевелил рукой, беззвучно открыл и закрыл рот, а затем обугленное лицо его перекосила гримаса боли.
Я сбегал на речку за водой, и мы обмыли тело незнакомца. Это был парень, может, чуть постарше меня. Мы смочили его ожоги крепким чаем, а к самым сильным - на лице и руках - приложили чайные листья, затем из ящиков и досок соорудили кровать и перенесли на нее больного.
* * *
Моим обожженным ладоням тоже досталось немало чая, и оттого, наверное, они почти не болели. Только большой и указательный пальцы левой руки пришлось перевязать.
Обгоревший парень остался на попечении матери, а мы с отцом, взяв по ведру, отправились за водой, но сначала завернули на место недавнего пожара.
- Неужели это был метеор? - спросил я у отца. - А мне прежде казалось, что метеоры падают только по ночам.
- Ты над этим прежде никогда не задумывался, иначе бы понял, что ни день, ни ночь не имеют никакого отношения к метеорам, - заметил отец. - А кстати, метеор, по-твоему, - верное слово?
- Забавно, что метеор попал как раз в парня, - сказал я, решив обмозговать последний вопрос отца на досуге.
- Странно, а не забавно, более подходящее слово для произошедшего, - поправил меня отец. - И совершенно непонятно, откуда взялся парень.
Я оглядел горизонт. Действительно, вряд ли кто-либо смог бы добраться сюда пешком. Так откуда же появился пострадавший парнишка? Не с неба же он, в самом деле, свалился и не из-под земли вылез?!
- Наверное, парень прилетел к нам, сидя верхом на метеоре. - Эта идея меня рассмешила, и я искоса посмотрел на отца, но он даже не улыбнулся.
- Вон оттуда распространился огонь, - сказал он, когда мы с ним, шагая по выжженной траве, подошли к темной куче.
- По-моему, следует отослать остатки метеора в музей, - предложил я. - Ведь почти все метеоры полностью сгорают в полете.
Отец пнул бесформенную кучу перед собой, из-под его ноги на секунду вырвалось пламя.
- Все еще горячий, - сказал отец и, присев на корточки, швырнул камень в кучу. Куча отозвалась гулким звоном. - Металл! - Брови отца поползли вверх. - И, похоже, пустотелая конструкция!
В душе моей зашевелился страх.
- Эта штука была... рукотворной! - вскричал я. - И наверняка парень сидел внутри нее! Но как такое возможно? И какие силы подняли эту штуку высоко в небо?
- Пойду за водой, - проговорил отец, поднимая оба ведра. - А ты будь поаккуратнее, не получи еще ожогов.
Найдя неподалеку палку, я принялся ковырять ею пепел вокруг почерневших от жара осколков металлической конструкции.
- Подумать только, упал с неба, точно метеор! - громко сказал я.
Из-под пепла глазам моим явилось что-то квадратное, металлическое. Я зацепил палкой предмет и подвинул поближе к себе. Это оказался ящичек размером с две мои ладони. Вдруг испугавшись собственных мыслей о падающих с грохотом метеорах и о бескрайнем космосе, я оттолкнул ящик в ямку и насыпал сверху земли. Затем я направился к реке и, встретив по дороге отца, взял у него одно из ведер с водой. Не оборачиваясь назад, мы зашагали домой.
* * *
Утром отец не поверил собственным глазам.
- Ожоги уже зажили! - вскричал он. - Посмотрите!
Я подскочил к кровати, на которой лежал парень. Действительно, еще вчера левая рука его от запястья до плеча сочилась кровью, а теперь ее покрывала сухая розовая кожа.
- Но его лицо! Его бедные лицо и глаза! - Ма, отойдя к столу, смахнула с глаз слезу и вернулась к кровати с чашкой, наполненной водой. - Ему необходимо много жидкости, - не терпящим возражений голосом заявила она.
- Но как же он будет пить? - удивился я. - Он же без сознания.
Отец осторожно приподнял парню голову. Тот застонал. Отец капнул воды на сухие, потрескавшиеся губы больного. После секундной паузы парень слизал воду и что-то пробормотал.
- Еще? - спросил его отец. - Ты хочешь еще?
Парень ничего не ответил. Отец принялся менять ему повязки и накладывать новые листы чая.
- О нем нужно постоянно заботиться, - сказал отец матери. - Ну как, справишься?
- Если мне поможет Барни, - ответила Ма.
- Конечно, помогу, - с готовностью согласился я, а затем обратился к отцу: - Я, наверное, неправильно употребил вчера слово "метеор". Ведь на нашу землю упал не метеор, а метеорит. Верно?
- Верно, - подтвердил отец и вдруг добавил: - И в космосе есть не только метеориты, но и другие планеты, подобные Земле.
Последнее изречение отца надолго лишило меня покоя.
* * *
С каждым днем небо над головами все больше напоминало раскаленный металл, а жар после полудня становился таким сильным, что, подобно могучей руке, прижимал все живое к иссушенной земле. Хотя мы еще умудрялись набирать воду в Капризном ручье, но и он почти пересох, а река окончательно превратилась в отдельные мелководные пруды. Отцу приходилось целыми днями рыть землю, расширяя один такой прудик.
Поселившийся у нас парень вскоре уже смог сидеть на постели и есть то немногое, что мы могли ему предложить, но он по-прежнему не произнес ни слова, не издал ни звука, даже когда мы меняли на нем повязки и даже когда на лице его лопнули волдыри от ожогов и из-под лохмотьев кожи засочилась кровь.
Однажды я увидел вдалеке над горами тучку, и мы всей семьей высыпали из дома, но тучка или померещилась мне, или, покрутившись на месте, ушла прочь. Разочарованные, мы вернулись в дом и тут увидели, что парень сидит в кресле-качалке у окна. Мы перенесли его на кровать, потому что ноги отказывались слушаться его.
Отец, глядя на гостя, который лежал на кровати, сказал:
- Если он смог самостоятельно добраться до окна, то сможет и ходить, хотя бы в туалет. А то матери уж совсем тяжко ухаживать за ним. Барни, объясни ему это.
Легко сказать - объясни! Парень не видит, не разговаривает и, возможно, даже не слышит тебя? По-моему, передо мной стояла задача более сложная, чем перед кошкой, обучающей слепых котят. Я так и сказал отцу.
* * *
Как-то, воспользовавшись тем, что все ушли из дома, я велел парню:
- Пойдем.
Он, как обычно, сохранил гробовое молчание. Тогда я взял его за правую руку и потянул. Он сел и свесил с кровати ноги. Затем, повернув ко мне свое перевязанное лицо, тронул мою щеку рукой. Я не двигался. Тогда он стал мягко касаться пальцами моих глаз, носа, ушей, лба и шеи, а ощупав плечи, с явным облегчением вздохнул и взял меня за правое запястье.
- Чего ты опасался? - спросил его я. - Неужели рогов у меня на голове?
Парень приставил два кулака к моим вискам - как раз туда, где мое воображение нарисовало два загнутых в кольца, как у барана, рога.
- Вот это да! - воскликнул я. - Ты же в точности прочитал мои мысли!
Тут в хижину вошли Ма и Па, и парень лег на кровать.
Я решил, что время для объяснений еще не наступило.
* * *
После ужина я помог Ма вымыть посуду, а затем с книжкой сел за освещенный лампой стол. Мое внимание привлекло движение в углу. Я повернул голову. Парень усаживался на кровати. Я поспешил к нему. И тут мой рот сам собой раскрылся от удивления. Непонятно как, но мне вдруг стало ясно, чего хочет гость. Но откуда ему вообще известно о существовании дощатого домика во дворе?! Парень оперся о мою руку, и мы с ним двинулись к двери. Дверь за нашими спинами закрылась; мы пересекли двор. Парень вошел в туалет, а я остался снаружи. Вскоре он вновь появился, и мы вернулись в дом. Он улегся на кровать, отвернул голову от света и замер, а я, облизнув губы, посмотрел на отца.
- А из тебя, оказывается, получилась отменная кошка-мать, - сказал тот.
Ма даже не улыбнулась шутке. Глаза ее были широко раскрыты от испуга.
- Он не касался пола, Джеймс! - сдавленно произнесла она. - Он не сделал ни единого шага! Он... Просто парил!
Не сделал ни единого шага! Просто парил! Вот это да! На секунду я задумался, но, действительно, звуков шагов парня не припомнил. Мои глаза встретились с глазами отца. Отец неожиданно сказал:
- Раз уж парнишка живет с нами, то надо дать ему имя.
- Тимоти, - немедленно вырвалось у меня.
- Почему именно Тимоти? - поинтересовался отец.
- Потому что так его зовут, - ответил я. - Тимоти.
* * *
Вскоре Тимоти стал есть с нами за столом, и мы подобрали ему кое-какую одежду. С вилкой и ножом он управлялся так лихо, будто его глаза все видели. Часто Мэри, показывая на него ложкой, что-то лепетала, но ее младенческая речь значила для Тимоти столько же, сколько высказывания взрослых - то есть ровным счетом ничего. Во время ежевечерних чтений за освещенным керосиновой лампой столом он неизменно сидел с нами, но совершенно отрешенно. Правда, перед молитвой он поднимал правую руку и прочерчивал в воздухе какой-то замысловатый знак.
Сам не знаю как, я внушил Тимоти, что при ходьбе следует наступать ногами на пол, и Ма больше не волновалась при виде его перемещений по дому, но зато пришел черед моим страхам. Каким-то образом я стал узнавать, когда Тимоти мучает жажда, и когда он хочет в туалет, и какая еда ему больше по вкусу, и какие места на его обожженном теле болят сильнее; и все это я понимал без единого его слова или жеста.