Постоянно и всегда со мной все это время были два кота.
Забота о них стала постоянным напоминанием о том, что жизнь продолжается.
Рядом всегда есть те, кто без тебя не может. Кто от тебя зависим. У кого вся жизнь — это ты.
Конечно, коты не могут быть смыслом и целью жизни для психически здорового человека.
Но напоминать о том, как все мы на этой планете взаимосвязаны, подобно шестеренкам одного механизма, и о том, насколько мы зависим друг от друга, они способны.
И тем самым поддерживать, ободрять и заставлять хотя бы механически делать какие-то действия.
Поэтому, наверное, не стоит лишний раз зло шутить про котов и «сильных независимых женщин».
Глава XIVВойна
В двадцатых числах апреля я снова приехала на длительное свидание. Буквально за несколько дней до этого муж переболел какой-то непонятной тяжелой болезнью, похожей на ковид.
На одном из разводов перед работой он потерял сознание и просто рухнул на землю. Его доставили в медсанчасть, но в больницу не положили. Полторы недели он отлеживался на бараке. Практически ничего не ел, по его словам, не мог толком ходить и целые сутки лежал в какой-то полудреме. При этом раз в день нужно было как-то добраться до медсанчасти и получить суточную дозу выписанных лекарств: аспирин и какие-то антибиотики.
Антибиотики, видимо, помогли. Буквально за несколько дней до моего приезда он даже вышел на работу. Лучше бы этого не делал, конечно. На «швейке» горел план по сдаче партии спальников для нужд армии, и работать приходилось сверхурочно, аж по 16–18 часов. На свидание он пришел сразу же по окончании ночной смены, и таким изможденным я его не видела никогда.
В этот раз нам не повезло с номером. Что-то не получилось с «люксом», хотя денежку мы «уделили» еще в феврале, и нам дали т. н. «полулюкс», комнату с душевой, но с совершенно разбомбленным, еле живым диваном.
Кухни в этом номере не было, готовили все на общей в конце коридора.
Помню, как я запекала мясо в духовке, муж сидел тут же, на кухне, пил чай и обронил слова, которые стали первым звоночком предстоящих событий. За месяц до моего приезда из лагеря на СВО уехала первая партия заключенных, среди которых были его близкие друзья.
Муж сказал тогда чуть раздосадованно: «Это было 26 марта, а у меня была 28-го кассация. Я решил, что надо все судебные мытарства довести до конца, а так, может, и с ними бы уехал».
Я тогда взорвалась. Для меня было настолько дико все это слышать, что я заявила безапелляционно: «Если уедешь, обо мне тебе лучше забыть. Я твой выбор, конечно, уважаю, приму его как должное, но такое восприму как личное предательство».
Я не шутила и была совершенно искренней.
Я действительно только так это и воспринимала тогда.
Мысль о том, что я осталась одна с детьми, которым нужна бесконечная финансовая подпитка, что я тяну на себе все семейные вопросы, разгребаю миллионные долги, рву жилы на трех работах, а муж, отсидев год в лагере, возьмет и рванет на войну, где его с высочайшей долей вероятности убьют в первом же бою, казалась мне дикой и возмутительной.
Больше он эту тему не поднимал.
Более того, в июне он сел писать жалобу в Верховный Суд, из чего я сделала вывод, что он намерен биться за свои интересы исключительно в рамках судебных разбирательств, а про войну сболтнул сгоряча.
В середине июля я отвозила маму в свой родной город Карпинск, и дорога моя пролегала мимо Верхотурья. Я заранее подала заявку на краткосрочное свидание, и мы завернули к мужу на пару часов.
Пообщались о каких-то не особо значимых делах.
Все эти два часа он не отрывал от меня взгляда. Он уже принял свое решение и запустил какие-то процессы в недрах администрации учреждения. Но при маме по телефону, через стекло, он не стал мне ничего говорить.
Мы виделись тогда вживую последний раз вплоть до его возвращения с СВО.
Каждое лето я под эгидой своей студии танцев и фитнеса организую детский лагерь на берегу Азовского или Черного моря. В этот год я также отвезла группу детей.
Все прошло хорошо, настроение мое было на высоте. Лагерь удался и в плане финансовой окупаемости, и в плане общей атмосферы.
Но незадолго до нашего возвращения я разговаривала с одной дальней родственницей — матерью Максима, троюродного брата моего мужа, находившегося с ним в одной колонии с октября 2022 года.
И мне довелось от нее, а не от своего мужа узнать о том шаге, какой он сделал…
Наверное, после приговора это был второй по силе удар, который мне довелось пережить.
Я не могла работать. Я оставила весь лагерь на попечение людей из своей команды и по сей день благодарна им за то, что тогда они прикрыли меня.
Сама я то впадала в отчаяние и прострацию, то начинала захлебываться в слезах и истерике, хватая телефон и набирая своих подруг.
Больше всего меня убивала невозможность немедленно, в эту же секунду связаться с ним, прокричать, проорать в трубку одно лишь слово: «Зачем?!»
Я не могла понять мотив, логику его действий…
Ничего, с моей точки зрения, не предвещало.
От детей я узнала, что о своих намерениях он им сообщил еще на последнем длительном свидании.
Но они, полагая, что мне-то уж он удосужится сообщить, не стали лезть в наши отношения и поднимать эту тему…
«Зачем, зачем, зачем?» — не переставая думала я.
И второй вопрос, мучающий и душащий меня, был: почему он мне ничего не сказал? Почему скрыл от меня свои планы? Почему об этом жизненно важном, судьбоносном шаге я узнаю от других людей?
Глава XV«Учебка» в ДНР
Первый раз он позвонил мне в начале августа.
Я только-только возвращалась с моря, ехала в поезде. Связь то была, то пропадала.
Я уже пережила первое потрясение, волну гнева и возмущения, отчаяния и тоски, боли от невозможности позвонить, написать ему, высказать мучающие меня мысли.
Не знаю, может быть, это и к лучшему, что он не позвонил мне сразу же после того как я получила известие о его уходе на войну.
Не знаю, как бы сложился наш с ним разговор тогда.
Сейчас, когда основная волна эмоций улеглась, мне просто хотелось услышать его.
Он, видимо, был не в курсе, что я знаю о его поступке.
Начал издалека: «Как съездила? Как дети?»
Я сразу же пресекла этот поток воды:
«Все нормально. Расскажи мне лучше ты. Зачем ты это сделал?»
Хоть он и был не в курсе наверняка, видимо, все равно готовился к этому, допускал такое развитие событий как вариант, потому что ответил сразу же, заготовленным шаблоном:
«Я не хочу тратить время. Не хочу быть обузой на твоей шее».
Хотя мы обсуждали это миллион раз, у него это не выходило из головы. Что бы я ни говорила ему, сам он продолжал считать себя обузой и не прекращал терзаться по поводу и без повода из-за того, что не мог больше ничего дать, а только лишь брал.
Для него это действительно было невыносимо.
И непонятно, что на самом деле было более важным стимулом для него: бессмысленно утекающее время или статус иждивенца.
В ходе того разговора, самого первого, я взяла с него обязательство всегда говорить мне только правду и излагать все так, как оно есть.
Не скрывать ничего.
Он пообещал — и в общем и целом придерживался этого обещания, за исключением одного случая…
Но об этом — отдельно чуть позже.
Как-то вечером мне позвонили с незнакомого номера. Я взяла трубку, и незнакомый женский голос, назвав меня по имени, сообщил, что в Телеграме создан чат близких ребят, уехавших на СВО из мест лишения свободы.
То есть чат близких сослуживцев моего мужа.
Я, конечно же, согласилась присоединиться, и так я познакомилась с Юлей.
Юля стала самым близким мне человеком из числа тех женщин, чьи мужья и сыновья сделали столь опасный и рискованный выбор.
Второй такой женщиной стала Вика, чей муж Антон, бывший росгвардеец, также оказался в одной учебке с моим.
С перерывами в день-два мы общались и переписывались до 9 августа.
А вечером этого дня муж прислал мне сообщение в вотсапе (взять трубку я не успела), что ими получен приказ сдать учебное оружие и снаряжение, а завтра утром они выдвигаются в зону боевых действий.
На следующий день он успел прислать короткое сообщение: «Мы поехали», и снова на несколько недель воцарилась тишина…
Находясь в учебке, муж успел приобрести телефон, я перевела по его просьбе деньги каким-то людям. Телефон ему доставили, а симку оформить не успели.
Так он и уехал — с телефоном и пауэрбанком, но без сим-карты.
Глава XVIВ морской пехоте
Несмотря ни на что, в середине августа я с сыновьями поехала на свадьбу троюродной сестры мужа в Казань. Всеми силами я заставляла себя забыться и не думать о нем, не переживать, не терзать себя бесплодными мучениями.
Билеты были куплены еще весной. Изначально с нами должна была ехать и свекровь. Однако она в силу явившихся новостей ехать в Казань отказалась. Для нее это было немыслимо: ехать куда-то на праздник, узнав, что ее сын на войне.
Мы с детьми заняли принципиально иную позицию. Что бы ни произошло, то, что намечено, должно быть исполнено. Ход событий не должен рушить наши планы. Мы будем жить так, как жили, находить в себе силы радоваться и с оптимизмом смотреть вперед.
Show must go on.
Каким-то чудом мне удалось перезагрузиться и развеяться.
Свадьба прошла отлично. На какое-то время мне и в самом деле удалось убедить себя, что все хорошо — и все обязательно будет хорошо и дальше.
Мы уже возвращались назад поездом, когда неожиданно раздался звонок с незнакомого номера. Я подняла трубку.
Это был он.
И снова его звонок застал меня в поезде, как и тогда, когда я возвращалась с моря.
До этого я все весточки узнавала только от Юли, чей муж Саша был вскоре после прибытия на фронт откомандирован куда-то в группу эвакуации.