нной двери, которую заметила сразу же.
К выходу вели три высокие ступени — серьезная преграда для человека в моем состоянии. Когда же я все-таки заползла наверх, выяснилось, что дверь, ко всему прочему, крепко заперта, а на мои слабые удары и хриплые крики никто не отвечает.
Оставаться на ступенях было глупо и бесполезно. С каждой секундой мне становилось все хуже, так что я снова спустилась в подвал и направилась в дальний угол, где на полу у стены кто-то «любезно» раскидал солому. Там же валялся плащ — судя по размеру, детский, но теплый и плотный, кажется, даже шерстяной.
Легла, подтянула колени к груди, старательно укуталась в плащ и, постепенно согреваясь, уплыла в сон, больше похожий на обморок.
Простуда дело привычное, почти житейское, об этом все знают. Как и о том, что болеть можно по-разному. Между делом, на бегу, со стенаниями и жалобами всем и на все сразу, а иногда даже со вкусом и удовольствием. Особенно, если зацепило тебя легко, на улице ветер с дождем, а дома тепло и очень уютно. Полулежишь в кресле, пьешь чай с малиной, смотришь любимый сериал, дремлешь, снова что-нибудь смотришь в полглаза или читаешь, и тебе совершенно не стыдно за собственное безделье. Сейчас имеешь на него полное право.
Я в своей не очень долгой пока жизни успела «погрипповать» по-всякому, но никогда еще мне не было настолько плохо.
Я просыпалась, вновь проваливалась в беспамятство и выздоравливать, похоже, не собиралась. Меня бросало то в жар, то в холод, горло драло, суставы ломило, а губы спеклись так, что я с трудом могла их приоткрыть.
В тяжелых снах проносились смутные бредовые виденья. Высокий светлый храм. Злое блондинистое «величество». Алистер, который упорно кого-то искал — и я даже догадывалась, кого.
А еще, я начала слышать голоса, вернее, голос, шептавший что-то о свадебном даре. Потом он истончился, затих, как будто выдохся, и его сменил жалобный детский плач. Он преследовал меня даже в забытьи, звучал все громче и громче, перекрывая все остальные звуки. И что самое странное, я могла совершенно точно сказать, как выглядит ребенок и где он сейчас находится.
Сколько я провалялась в подвале, не знаю. Вокруг неизменно царил все тот же полумрак. Вечер, утро, день? Непонятно, да и какая теперь разница?
Из очередного сна меня вырвали резкие удары, грохот, от которого содрогнулись стены, быстрые размашистые шаги. А потом с меня бесцеремонно сорвали плащ, схватили за плечи и грубо затрясли.
С трудом разлепила веки и увидела склонившееся надо мной перекошенное от ярости мужское лицо. Совершенно незнакомое, между прочим.
Господи, еще один. Этому-то что от меня нужно? Явно ведь, не лечить пришел, на врача даже отдаленно не похож. Да и добротой не отличается: видит, что человеку плохо, и все равно продолжает упорно тормошить. Если меня в результате сейчас опять куда-нибудь выкинет, это будет уже перебор. Я точно не доживу до счастливого приземления — погибну еще в полете.
Пошевелилась, пытаясь высвободиться, но незнакомец и не думал отпускать. Он вообще оказался очень настойчивым — слабая попытка сопротивления его только разозлила. Сдавил мои плечи, еще раз тряхнул, уже сильнее, и угрожающе прорычал:
— Где она?
— Пи-и-ить, — выдохнула я в ответ, решив, что с паршивой овцы хоть шерсти клок.
Если этот настырный тип не желает оставить меня в покое и категорически намерен пообщаться, так и быть… Но пусть сначала хоть напиться даст.
Мужчина поморщился, но потом все-таки повернул голову и повелительно бросил куда-то за спину:
— Воды!
Через минуту в его руке оказалась пузатая кожаная фляга, а еще через мгновение я уже жадно глотала прохладную, восхитительно вкусную воду. Пила и никак не могла напиться.
— Так где она? — требовательно повторил мужчина, буквально отрывая от моих губ флягу и снова вцепляясь в плечи.
Вот ведь жадный какой.
Я уже собралась дальше торговаться и добиться для себя еще чего-нибудь —таблетку жаропонижающего, порошок, микстуру или что там у них есть, — но следующая фраза заставила мгновенно насторожиться и забыть о собственных планах.
— Где Мисти? Скажешь ты, наконец, или нет? Она ведь была здесь, вот доказательство, — передо мной махнули содранным с меня же плащом.
Мисти…
Я могла поклясться, что раньше никогда не слышала этого имени, и в тоже время оно болезненным эхом отдавалось в душе, вызывало в памяти странные образы. Удивительно, но я, кажется, не просто догадывалась — твердо знала, кому оно принадлежит.
А еще сразу вспомнился безутешный детский плач.
— Мисти… Девочка? — на всякий случай переспросила я.
— Да.
— Худенькая, лет восьми… десяти, не больше. Серые глаза. Русые волосы заплетены в косу. Над верхней губой — маленькая родинка, — продолжала перечислять я.
— Да-да!
— В пышном голубом платье и такого же цвета туфельках.
— Это она, — мужчина жадно дернулся ко мне. — Ты ее видела?
— Нет, — призналась я честно, и меня тут же с яростным возгласом отшвырнули прочь.
— Издеваешься? — мужчина сжал кулаки, угрожающе нависая надо мной.
— Даже не думала, — я сдержала стон, потирая ушибленную при падении руку, и уставилась в побелевшие от ярости глаза. — Я никогда не видела эту девочку, но могу сказать, вернее, описать, где она находится.
Пауза.
Мужчина не сводил с меня хмурого, тяжелого взгляда — я почти физически чувствовала его недоверие — потом резко выдохнул сквозь стиснутые зубы и велел:
— Говори.
— Островок посреди болота… Не очень далеко отсюда, но и не рядом… — медленно начала я.
Говорить было сложно, во рту опять пересохло, хотелось пить и клонило в сон. А еще, видения стали путаться, ускользать, затягиваться липким, серым туманом. Чего-то не хватало. И, повинуясь внезапному наитию, я потянула к себе плащ, который мужчина сейчас прижимал коленом.
— Отдайте.
Плащ мне отдали, причем, немедленно, молча и без вопросов.
Стиснула в ладонях кусок ткани, вдохнула тонкий, едва уловимый аромат. Виски заломило, словно туда кусочки льда приложили, и я внезапно увидела все — ясно и четко.
— Бревенчатый дом… Черный… Как после пожара... — заспешила я, глотая слова. — Справа яма… Девочка там.
— Господин, я знаю, где это, — выкрикнул от двери взволнованный голос. — Охотничья сторожка в Серых топях.
Мужчина кивнул, соглашаясь. Резко поднялся.
— Поторопитесь, — просипела я ему в спину. — Яма наполняется водой.
Через мгновение рядом со мной уже никого не было.
Ушли… Ну и ладно. Хорошо, хоть плащ оставили. Или просто забыли?
Тяжелый разговор вымотал до предела, забрал последние силы, которых и так в общем-то не оставалось. Я снова свернулась калачиком, набросила на голову плащ, закрыла глаза и погрузилась в вязкую дремоту. Слава богу, хоть детский плач больше не слышала.
Следующее пробуждение вызвало стойкое чувство дежавю. Меня в очередной раз лишили «покрывала», разбудили, и я увидела перед собой все того же мужчину, внимательно меня рассматривающего.
Ну сколько можно? В конце концов, всему есть предел.
— Слушайте, что вам опять нужно? — зло проскрипела я. — Не хотите помогать, так дайте хоть умереть спокойно, а?
Перевернулась на другой бок, потянула на себя злосчастный плащ, намереваясь укрыться и заснуть — вопреки всему, но мне не позволили этого сделать. Сильные руки подхватили меня с пола, тщательно закутали во что-то пушистое, теплое и…
— Спасибо, — услышала я совершенно неожиданно.
А потом меня прижали к груди и понесли прочь из подвала.
Глава 2
«Прими, — пронзительным комариным писком звенело в голове. — Прими дар».
Что там мне пытались всучить и призывали принять, было непонятно, поэтому я вяло отмахивалась от назойливого требования. Не надо нам ваших подарков, от такого сомнительного счастья и помереть недолго. Хочу спать, просто спать.
И я спала.
Иногда ненадолго приходила в себя, безропотно пила горькую, тягучую жидкость, из бокала, который подносили к моему рту, глотала какие-то порошки и снова уплывала в болезненное забытье.
Прими свой дар, дитя, — заводил привычную песню все тот же уже изрядно надоевший голос. — Прими. Впусти. Откройся. И станет легче».
И я, наконец, не выдержала.
«Принимаю» — буркнула мысленно.
Что-то вспыхнуло перед закрытыми глазами, в груди стало горячо, сердце забилось часто-часто, как будто там, в самом его центре, поселилась маленькая огненная искра. Потом по телу разлилось приятное тепло, настырный голос затих, и я крепко уснула, чтобы очнуться уже совершенно здоровой.
Проснулась и, еще не открывая глаз, сладко потянулась. Тело звенело от переполнявшей его энергии, от простуды не осталось и следа, и я не сдержала радостной улыбки. Как же хорошо! Сейчас еще пару минут поваляюсь, дальше — душ, звонок в театр и завтрак. Нет, сначала завтрак, затем звонок, уж очень есть хочется, просто зверски. Но, в принципе, можно и совместить.
Коллеги, наверное, волнуются, пусть не все, но Марта точно. Я ведь даже не знаю, как после премьеры домой добралась. Все словно в тумане. А вот навеянные болезнью и высокой температурой кошмары помню отчетливо, хотя, на самом деле, с удовольствием бы их забыла.
Пьяная компания во главе с «самим» королем. Странная церемония. Грязный подвал. Солома. И голоса… Бр-р-р, привидится же подобное. Никогда больше не выйду на сцену в таком плачевном, почти бессознательном состоянии. Клянусь.
Еще раз потянулась, перевернулась на другой бок и…
— Проснулась, деточка? — неожиданно раздалось над самым ухом. — Вот и хорошо. Вот и славно.
Приятной истомы как не бывало.
Я резво подскочила, прижимая к груди одеяло, и уставилась на невысокую, миловидную женщину в строгом темном платье. Что она делает у меня дома? Или… Я у нее?
Сглотнула тугой комок, образовавшийся в горле, и медленно огляделась.