Звучали ли голоса против? Конечно! Во все времена, но они смолкали под прессом общественного мнения. Тем не менее в XVII столетии здравый смысл возобладал.
В 1660 году, по китайскому календарю – в семнадцатый год Шуньчжи, при династии Цин издали запрет на бинтование ног. За нарушение полагалось по 80 ударов палками и ссылка в далекие земли. Если обнаруживали, что приказ о бинтовании исходил от мужчины, ему грозила военная служба, вне зависимости от того, к какому сословию он принадлежал и сколько ему было лет на тот момент. Императрица Сяю Чжуан и вовсе приказала отрезать ноги тем, кто будет их бинтовать. Критика калечащего обычая была резкой, борьба с бинтованием велась бескомпромиссная, однако преодолеть традицию одним махом было невозможно. Сначала требовалось изменить образ мыслей! А это оказалось совсем непросто. Даже сами женщины горячо выступали за сохранение бинтования ног.
Со временем власти пошли на уступки – маньчжурским девушкам запрещалось деформировать ноги, прочие могли следовать традиции. В XIX веке предприняли еще одну попытку искоренить варварский обычай, и занималась этим вопросом знаменитая и жестокая императрица Цыси. Впрочем, добиться успеха удалось лишь столетие назад. Хотя в китайской глубинке ноги бинтовали и в середине XX века, а в 1930-е годы в провинции Шаньси еще проводили «конкурсы маленьких ножек». На них приглашались обладательницы «золотых» и «серебряных лотосов», которые усаживались в одну линию, чтобы позволить специальной судейской комиссии определить, чьи ступни наиболее совершенны…
Китаянка из Пинг-Си рассказывала журналистам в конце XX столетия, что ей пришлось перенести, чтобы добиться «серебряных лотосов».
«Каждые две недели я меняла обувь, и новая пара должна была быть меньше предыдущей… Ботинки были неподатливы… Когда мне хотелось спокойно посидеть, мать заставляла меня ходить. После того как я сменила десять пар обуви, моя ступня уменьшилась до десяти сантиметров. Я уже месяц носила повязки, когда тот же обряд был совершен с моей младшей сестрой – мы могли вместе поплакать. Летом ноги ужасно пахли из-за крови и гноя, зимой мерзли из-за недостаточного кровообращения… Четыре пальца на каждой ноге свернулись, как мертвые гусеницы; вряд ли какой-нибудь чужестранец мог представить, что они принадлежат человеку… Чтобы достичь размера ноги в 8 сантиметров, мне потребовалось два года. Ногти на ногах вросли в кожу. Сильно согнутую подошву невозможно было почесать»[46].
В 1949 году снова был провозглашен запрет на бинтование ног.
Однако интерес к подобному культурному феномену существует и по сей день. Тайваньский коллекционер Кэ Цзи-Шэн на протяжении жизни собирал предметы, имеющие отношение к бинтованию. Одних только туфелек для «золотых лотосов» у него более тысячи пар! Всего же в его коллекции насчитывается 3000 предметов, которые успешно экспонируются по всему миру.
Ныне китаянки не желают поддерживать тысячелетний обычай, но изготовители специальных туфель для «лотосов» без работы не сидят. Еще остались пожилые женщины, пережившие процедуру в глубоком детстве. Их искалеченные ноги все так же нуждаются в необычной обуви…
Глава 5. Гаремы
Французский король Людовик XIV удивился бы, если бы его придворных дам назвали «гаремом». Он был женат два раза – сначала на испанской инфанте Марии-Терезии, а потом на Франсуазе д’Обинье де Ментенон, однако всю свою жизнь испытывал слабость к красивым женщинам. С одними романы оказывались длительными, любовницы рожали ему детей, другие лишь мелькали на горизонте, оставаясь мимолетным увлечением.
И все же чем это не гарем, если в его центре находилась главная мужская фигура, а вокруг – десятки жаждущих внимания прекрасных «бабочек», одна лучше другой? Однако французскую «модель» принято называть «институтом фавориток».
Считается, что у русского князя Владимира, до того времени как он принял христианство, тоже существовал гарем. Называют разное число наложниц, от трехсот до шестисот. Сложно представить, чтобы в тогдашних условиях они все могли где-то одномоментно разместиться – тогда еще не строили таких больших дворцов, как Зимний или Версаль. Так что, скорее всего, это некоторое преувеличение, либо наложницы находились в разных городах и селениях. В картину мира подобное вполне вписывалось: будучи язычником, Владимир мог позволить себе нескольких жен, а вот христианство считало многоженство блудом. Рядом с мужем могла быть только венчанная супруга. Причем в православии – считаное число раз. В Стоглаве 1551 года отражено, что священнослужители, например, не могли жениться повторно, а мирянам отводилось три попытки. Хотя и третий союз уже считался «законопреступлением», а четвертый и вовсе – «нечестием». Не случайно подвергался критике Иван Грозный: он женился больше трех раз!
Так что гаремы – явление, характерное для других религий. У царя Соломона было около семисот жен и трехсот наложниц, а у османского султана Селима – порядка пятисот женщин…
Изначально гарем, или харем, был запретным местом в доме. Так называли женскую половину, вход на которую был строго запрещен всем, кроме домашних и прислуги. Посторонний не мог оказаться в гареме. Оттого очень занятной выглядит байка про нашего полководца, светлейшего князя Михаила Илларионовича Кутузова[47]. Якобы в 1793 году он побывал в гареме султана Селима III. Одни уверяют, что военачальник попал туда случайно, другие – что нарочно решил переговорить с несколькими султаншами, чтобы заручиться их поддержкой перед правителем, третьи – что этот эпизод выдуман. На самом деле проникнуть в мусульманский гарем «со стороны» было практически нереально. Кроме того, проступок карался смертью.
К слову, европейкам иногда удавалось посетить гаремы! В XVIII столетии леди Мэри Уортли Монтегю[48] жила вместе со своим супругом, английским посланником, в Стамбуле и с большим интересом изучала быт и нравы турецких женщин. «Письма из турецкого посольства», по горячим следам опубликованные Мэри, были восторженно восприняты современниками, потому что османский быт описывался как необычный и экзотичный! Между прочим, автор и сама много важного почерпнула для себя в чужой культуре и с радостью облачалась уже дома, в Англии, в восточные наряды. Она считала их более удобными, чем европейские, – мягкие шаровары, мягкие туфли и свободные платья, которые можно было подвязать кушаком.
Уроженец Далмации[49] Луиджи Бассано да Зара восемь лет провел в Стамбуле и сумел почерпнуть немало знаний о турецкой жизни XVI века. Своим соотечественницам он описывал костюм типичной уроженки столицы Османской империи:
«Женщины – будь то христианки, турчанки или еврейки – очень любят шелковую одежду. Они носят халаты до пола, похожие на мужские. Они носят закрытые ботинки, туго охватывающие лодыжку. Все носят брюки; сорочки шьют из очень тонкого полотна или муслина натурального цвета или окрашенных в красный, желтый или синий. Они обожают черный цвет волос, и, если женщина не имеет его от природы, она добивается его искусственными средствами. Блондинки и седые используют краску, которой красят хвосты лошадям. Они называют ее хной. Ею же красят ногти, иногда всю кисть и ступни ног; некоторые красят лобок и живот на четыре пальца над ним. Для этого они удаляют с тела все волосы – у них считается грехом иметь волосы в интимных местах. Волосы на голове женщины украшают ленточками, свисающими ниже плеч. Когда они закрывают волосы, то покрывают голову цветным шарфом из тонкого шелка с небольшой бахромой в уголках. Многие носят шапочки из бархата и парчи… Они густо красят брови чем-то черным… так, что создается впечатление, что брови срослись. Губы они красят в красный цвет. У них большие груди и кривые ноги – последним они обязаны сидению на земле со сплетенными ногами. В основном они все очень толстые, так как едят много риса с мясом быков и сливочным маслом…»[50]
Двести лет спустя леди Мэри Монтегю со смехом рассказывала, как посетила турецкий хамам. Конечно, ей пришлось раздеться! Когда женщины и девушки увидели, что талию их современницы охватывает жесткая конструкция с крючками, они пришли в ужас и предположили, что муж так наказывает Мэри! Невозможно было себе представить, чтобы женщина добровольно согласилась на подобную пытку (представим себе, что бы они сказали про страдания китаянок). Вот она – разница культур. То, что было типично для англичанки XVIII столетия, ее современниц из Османской империи заставляло дрожать от страха.
Мэри стала для турчанок источником удивительных сведений. Они узнали от нее, что женщины на Западе не закрывают лицо, могут сбежать с любимым человеком и выйти за него замуж (леди именно так связала свою жизнь с сэром Эдвардом Монтегю), что жена у англичанина – одна (хотя увлечений может быть сколько угодно) …
А самой Мэри невероятно понравилась баня: «Они прибегают к этому развлечению раз в неделю, и остаются там по 4–5 часов… Сразу выйдя из горячей ванны, идут в холодную комнату, что было удивительно для меня. И не простужаются!»
В XIX веке в восточном гареме побывала датская художница Элизабет Иерихау-Бауман. То, о чем фантазировали ее коллеги-мужчины, представляя серали по чужим рассказам, она сумела увидеть лично.
«Вчера я влюбилась в прекрасную турецкую принцессу», – написала она мужу в письме, будучи при этом матерью девятерых детей. Элизабет училась рисовать в Дюссельдорфе, а затем много путешествовала по миру, ища вдохновение для создания новых полотен. Одной из ее любимых тем были гаремы. В 1869 году художница долго жила в Константинополе, где и встретилась с принцессой Назлы Фазиль. Именно о ней Элизабет и сообщила мужу.