Зимнее солнце зашло. Консьерж дома, где жил Ханио, имел обыкновение разносить жильцам вечерние газеты, подсовывая их под дверь с наступлением темноты.
Ханио развернул «вечёрку» и с удивлением обнаружил на третьей странице большую фотографию Рурико и заголовок:
«ТРУП КРАСИВОЙ ЖЕНЩИНЫ ОБНАРУЖЕН В СУМИДАГАВЕ».[5]
Под заголовком следовал претендующий на сенсацию текст:
«САМОУБИЙСТВО ИЛИ УБИЙСТВО?
В СУМОЧКЕ, ОСТАВЛЕННОЙ ВОЗЛЕ МОСТА, ОБНАРУЖЕНЫ ВИЗИТКИ БЕЗ АДРЕСА НА ИМЯ РУРИКО КИСИ».
8
Известие о смерти Рурико лишило Ханио дара речи. И надо же было так случиться, что именно в этот момент появился тот самый старик.
Он не вошёл, а прямо-таки влетел в комнату, прошёлся по ней пританцовывая.
— Вот это да! Как же это вы умудрились? Вот это работа! И живым остались! Ну, вы мастер, скажу я вам! Спасибо! Удружили так удружили.
Взбешённый, Ханио схватил посетителя за грудки:
— Немедленно убирайтесь отсюда! Вот ваши пятьдесят тысяч, — говорил он, запихивая деньги в карман старика. — Вы на них мою жизнь купили, но я остался жив и ничего вам не должен.
— Эй, погодите! Расскажите сначала, что произошло, а потом будем решать, что да как, — возмутился старик, беспорядочно двигая руками и ногами и хватаясь за дверную ручку. Он говорил так громко, что Ханио испугался, как бы не услышали другие жильцы. Наконец незваный гость отпустил ручку и уселся прямо на пол, громко дыша и издавая сквозь зубы своё фирменное шипение. Посидел так, потом подполз к стулу и взгромоздился на него, вернув себе достоинство.
— Не надо грубить, молодой человек. Особенно старшим.
Тут старик заметил торчащие из кармана деньги, с негодованием выхватил их и положил в пепельницу. Ханио наблюдал за ним с интересом, гадая, не задумал ли он сжечь деньги. Делать этого старик, однако, не собирался. Скомканные банкноты распрямлялись в пепельнице, напоминая грязноватый букетик распустившихся искусственных цветов.
— Понимаете, чему я так радуюсь? Вы молоды и всё же можете себе представить, как мучила и глубоко презирала меня Рурико. Она заслужила смерть, получила по заслугам. Так переспать-то с ней получилось?
Ханио почувствовал, как кровь приливает к лицу, и отвёл взгляд.
— Ну как? Верно я говорил? Переспали, значит? Ну и как впечатления? Она особенная, правда? Стоит с ней переспать, как начинаешь её ненавидеть. Потому что после неё другие женщины имеют бледный вид… Должен честно сказать: в моём возрасте она уже была мне не по зубам. И когда я это понял, что ещё оставалось? Только убить её.
— Довольно узколобая логика. Получается, это вы её убили?
— Ну уж! Что за глупые шутки? Если бы я сам мог это сделать, стал бы к вам обращаться? Убил её…
— Значит, это убийство?
— А что же ещё?
— Мне всегда казалось, что всё в мире происходит в результате цепи случайностей. Никак не могу избавиться от этой мысли. Завтра ещё раз схожу туда, в тот дом…
— И не вздумайте! Наверняка полиция там топчется. Хотите, чтобы они вас там оприходовали? Категорически не советую.
— Может, вы и правы.
Действительно, что толку туда идти, подумал Ханио. Какой смысл смотреть на опустевшую комнату, где больше не присутствует мягкое, гибкое тело Рурико. Только пистолет, должно быть, по-прежнему морозится в холодильнике.
— Но вот что странно… — Ханио немного успокоился, и ему вдруг захотелось поделиться со стариком тем, что с ним произошло.
Тот слушал его, посвистывая сквозь зубы, и, сам того не подозревая, выдавал пижонские привычки, оставшиеся у него с юности, — нервно теребил узел на галстуке покрытой пигментными пятнами рукой, приглаживал оставшиеся на голове редкие волосики. Он перевёл взгляд на окно, и его внимание привлекла жухлая ива, торчавшая между соседними домами и освещённая падавшим из окон светом. Ветви дерева колыхались под порывами холодного ветра. Старик, казалось, перебирал в памяти пережитые воспоминания — печальные и приятные.
— Как получилось, что он меня не убил? Вот что странно, — сказал Ханио. — Ведь я могу быть свидетелем.
— Разве непонятно? Этот человек твёрдо решил убить Рурико. А вы оказались у него на пути. Ясно же. Скорее всего, она из него все соки выпила и он с ней ничего больше не мог. Убей он вас обоих — получилось бы, что вы вместе с Рурико отправились в иной мир, где достать вас невозможно. Поэтому он и убил её одну, совершенно осознанно. Чтобы Рурико принадлежала только ему. И твои действия только укрепили его в этом намерении.
— Неужели это он её убил? Не похож он на убийцу.
— Разве не видите? Этот человек — мафиози. Настоящий пахан. Если даже ты будешь свидетелем, он найдёт как выкрутиться. Сейчас он, возможно, сидит в той самой квартире и разыгрывает представление, делая вид, что оплакивает Рурико. Об убийствах скоро забывают. Того, кто её убил, не найдут. И не надо вам в это нос совать. Займитесь своими делами. Да, вот вам ещё пятьдесят тысяч. Бонус, так сказать.
Старик положил в большую хрустальную пепельницу ещё пять купюр и собрался уходить.
— Полагаю, у нас больше не будет случая встретиться, — сказал Ханио.
— Хотелось бы верить. Рурико, надо думать, ничего обо мне не говорила?
Ханио захотелось подразнить старика:
— Ну, это как сказать. Не то чтобы совсем не говорила.
— Что? — Старик побледнел. — А личные данные, имя…
— Прям даже не знаю.
— Вы меня, никак, шантажировать собрались, молодой человек?
— А хоть бы и так. Но вы ведь никакого уголовного преступления не совершили. Так?
— Так-то оно так, но…
— Мы с вами всего лишь попробовали чуть-чуть сдвинуть шестерёнки опасного мира, в котором живём. Обычно такая мелочь не имеет ни малейшего влияния на ход событий, но стоило мне только отказаться от собственной жизни, как вдруг тут же произошло убийство. Потрясающе, правда?
— Удивительный парень! Не человек, а торговый автомат.
— Совершенно верно. Опускаете в меня монету — и получаете, что вам нужно. Автомат работает — ставит на кон жизнь.
— Как может человек до такой степени превратиться в робота!
— A-а, так я для вас откровение?
Ханио ухмыльнулся; старику, похоже, стало не по себе.
— Так сколько вы хотите? — спросил он.
— Если что-то понадобится, я выйду на связь. Сегодня мне ничего не надо.
Старик ринулся к двери. Ему хотелось как можно скорее вырваться на волю. Ханио окликнул его:
— О сиамском коте можете не беспокоиться. Я ведь живой.
Он протянул руку к висевшему на двери листку с объявлением и снова перевернул его на сторону, где было написано: «Продаётся жизнь». Зевнул и вернулся в комнату.
9
Он уже один раз умер.
Он не чувствовал никакой ответственности перед этим миром и не был к нему привязан.
Мир для него — лишь газетный лист, испещрённый иероглифами-тараканами. Но какое место в нём занимала Рурико?
Тело Рурико найдено. Полиция, должно быть, с ног сбилась, разыскивая преступника. В «Вилле Боргезе» его никто не видел, в этом он был уверен. За двадцать минут, что просидел в коридоре, он никому на глаза не попался. Никто за ним не следил, когда он вышел из здания и направился к дому. Во всяком случае, признаков слежки он не заметил. Короче говоря, он растворился среди людей, как облачко дыма. Причины беспокоиться, что его могут привлечь как свидетеля, отсутствовали. Единственную проблему представлял старик — вдруг полиция его привлечёт, а такую вероятность полностью исключать нельзя, и он расскажет о Ханио. Но этого бояться не стоит. Совершенно очевидно, что старик напуган тем, что связался с Ханио. Даже если бы Рурико убил Ханио, это дело вряд ли удастся распутать.
При этой мысли Ханио вздрогнул.
А вдруг Рурико в самом деле убил он? С учётом сюрреалистичного характера всей ситуации не мог ли Ханио, поддавшись гипнотической силе странного человека в берете, сам того не ведая, убить девушку? Может, он совершил это в ту ночь, когда якобы спал беспробудно?
Не связано ли его решение выставить свою жизнь на продажу с этим убийством?
Нет, это бред! Он здесь совершенно ни при чём.
Ханио разорвал все нити, связывавшие его с обществом.
Но если дело обстоит так, что насчёт связанных с Рурико сладких воспоминаний, не дающих ему покоя? Каков тогда смысл физической близости с ней, доставившей ему такое удовольствие? Да и существовала ли Рурико на самом деле?
Он решил больше не ломать голову по поводу своего участия в этой истории.
«Чем бы заняться сегодня вечером?» — подумал Ханио. Человек, продавший свою жизнь за сто тысяч, наверняка сумеет её перепродать.
К выпивке Ханио не тянуло — слишком банальное занятие. Неожиданный импульс заставил его взять с буфета мягкого игрушечного мышонка с потешным выражением на мордочке. Его когда-то подарила ему знакомая девчонка, занимавшаяся изготовлением таких игрушек.
У мышонка была острая, как у лисы, мордочка, из кончика носа торчали редкие волосинки. Чёрные глазки-бусинки… В общем, ничего особенного, таких безделушек полно. Единственное — мышонка упаковали в прочную белую смирительную рубашку. Лапки его были спелёнуты так туго, что пошевелить их не было никакой возможности. На груди мышонка красовалась надпись по-английски: «Осторожно: пациент буйный».
В том, что мышонок не может двигаться, виновата исключительно смирительная рубашка, рассуждал Ханио. Результатом его логических умозаключений стал вывод: заурядная внешность мышонка связана с тем, что он ненормальный.
— Ну что, дружок? — обратился к мышонку Ханио, но ответа не услышал. Может, он мизантроп?
Выяснять, к каким грызунам относится мышонок — к деревенским или городским, Ханио не собирался, и всё же было ощущение, что его выманил в Токио из глуши какой-то его пронырливый собрат. Большой город обрушился на мышонка всей своей тяжестью и раздавил. Из-за этого у него, страдающего от одиночества, наверное, и случилось помешательство.