церковь св. Петра; внешность ее так же мрачна, как и первых двух; в этой церкви состоял священником прославившийся своими оригинальными физиогномическими исследованиями Лафатер. Теперь в эту церковь привлекает, как говорят, много слушателей знаменитый проповедник Генрих Лянг, представитель так называемого свободного христианства в Швейцарии. Рядом с нею стоит опять мрачная и древняя Августинская церковь, принадлежащая теперь старокатоликам. Представленный обзор церквей с достаточною ясностью показывает, что идеи швейцарского реформатора об излишестве внешности в богослужении вполне привились к населению и наглядно выражаются в той небрежности, в которой содержатся в Цюрихе храмы церковные.
При осмотре Цюриха меня больше всего, однако же интересовал вопрос: где же, в чем, собственно, кроется здесь та страшная, стоглавая гидра, называющаяся социализмом, которая будто бы здесь свила себе спокойное гнездо и отсюда распространяет свое разрушительное племя по всей Европе? В самом городе нет и признаков его существования, если только такими признаками считать выражения озлобленности бедных на богатых, пролетариата на собственников. Рабочие здесь добродушны как русские, вежливы как французы. Правда, вы услышите здесь, как навеселе идя по улице блузник отчаянно напевает и насвистывает Марсельезу; но вы тут же заметите, что он поет ее с такою невинностью и с такою же благонамеренностью, с какою у нас поются мотивы знаменитой патриотической оперы. Наряду с необыкновенно-распространенными мотивами из Вильгельма Телля здесь Марсельезу поют и мальчишки на улицах, занимаясь в тоже время пусканием волчка. В этом, очевидно, нет социализма. Но вот по крутым улицам, часто сменяющимися каменными лестницами, вы взбираетесь на отлогость прелестной пригородной горы. По сторонам тянутся бесконечные виноградники, из золотистого поля которых величаво выдвигаются зеленые шапки грушевых дерев. Оглянитесь назад вниз: пред вами бесподобно-красивая панорама города с озером, его потоками и противолежащими высотами. Но забудьте про окружающую природу, всмотритесь в самый город и – вы увидите гнездо социализма. Над высокими узко-оконными домами как башни поднимаются фабричные трубы, изрыгающая клубы удушливого дыма, распространяющего смрад по всему городу. Трубы эти почти так же многочисленны, как дома. Вот тут и есть гнездо социализма. На цюрихских фабриках и заводах скучено почти все безземельное население кантона, и живет оно в этих дымных берлогах, не зная отдыха и не видя солнечного света, не дыша даже свежим горным воздухом, который тут же разлит по горам, как бы нарочно дразня страдальцев и услаждая чужеземцев-англичан, рыскающих по живописным отлогостям гор на выхоленных скакунах. При виде этой картины странным даже становится, почему социализм не принял здесь еще более резких форм, чем в каких он существует теперь. Но это объясняется здравым смыслом населения, которое понимает роковую необходимость своего положения и считает более выгодным подчиняться ему, чем предаваться каким-либо несбыточным и, однако же преступным мечтаниям. На помощь рабочему классу приходит здесь, кроме того, общественная и частная благотворительность, также несколько парализующая социалистические поползновения. В Цюрихе существует довольно много обществ, которые имеют в виду улучшение положения рабочих классов в религиозно-нравственном и материальном отношении. В первом отношении особенно важные услуги рабочему люду оказывает «евангелическое общество», которое уже более 40 лет успешно ведет свою религиозную и нравственно-просветительную, а вместе и благотворительную деятельность. Оно имеет с этою целью несколько специальных учреждений. Из них особенно известны: библиотека, из которой рабочим раздаются для чтения книги религиозно-нравственного содержания; читальня, где взрослые рабочие могут проводить часы отдыха за газетным чтением, и богадельня с прислуживающими диаконисами, где находят приют больные и престарелые. В материальном отношении важные услуги оказывает «вспомогательное общество», которое выдает рабочим вспоможения и ссуды и имеет столовую, где рабочие могут иметь здоровую пищу за самую дешевую плату. То и другое общество, вместе с многими другими второстепенными, чрезвычайно много содействуют улучшению положения рабочего люда и удачно отсекают многие особенно ядовитые головы социалистической гидры.
Таким образом социализм не имеет в Цюрихе резко бросающихся в глаза форм. Тоже самое можно сказать и о литературном социализме. Осматривая книжные магазины, я с трудом мог насчитать пять-шесть книг социалистического содержания, – ясно, что запрос на них незначителен. Но зато в большем, чем в Вене количестве в здешнем книжном мире имеет своих проявлений русский нигилизм, хотя эти проявления опять-таки не таковы, чтобы можно было сказать, что вот здесь-то именно и сидит этот веелзевул нашего времени и отечества. Книжонки за стеклами магазинов выставлены те же самые, какие мне приводилось видеть уже в Вене, и только две-три новых, из которых назову две книги: «Скопческие духовные песни» и «Жизнь Иисуса» Ренана, новое популярное издание. Я с недоумением остановился на последнем издании, которое благожелатели нашего народа назвали «популярным». Как это они из такой самой по себе популярнейшей книги французского писателя ухитрились сделать какое-то еще особенно популярное издание – для меня осталось загадкой, а внутрь книги не пришлось заглянуть. Между прочим мне пришлось встретиться тут с одним загадочным литературным курьезом. Среди других русских книг я заметил тощенькую книжонку как бы московско-рыночного издания под заглавием: «Бунтарь в деревне, Берлин 1879 г.». Предполагая, что это творение какого-нибудь полуграмотного нигилиста, популяризирующего свои идеи деревенскому люду, я захотел знакомством с этой книжонкой еще раз убедиться в неумении пропагандистов объясняться с русским народом. Каково же было мое удивление, когда, читая ее, я нашел в ней в драматической форме последовательно изложенное опровержение нигилистических бредней со стороны замысловатых русских мужичков. Как хотите – qui pro quo довольно приятное, хотя, надо признаться, книжка, при своей теоретической ценности, составлена очевидно человеком, не вполне понимающим дух мысли и речи русского мужичка, так как он часто влагает в уста своих разговаривающих лиц знания, соображения и речи, совершенно неподсильные и чуждые простому русскому люду. Но, конечно, надо быть благодарным автору и за его благие намерения. Но почему он издал свою книжку заграницей в Берлине – под Липами, – это непостижимо.
Одною из достопримечательностей Цюриха, дающею ему особенную известность в России и Европе, является его знаменитая политехническая школа, часть которой составляет университет. Здание политехникума громадно и занимает превосходное положение на высокой горе, открывающей далекий вид на всю панораму города и его окрестностей. Я счел своим долгом посетить этот храм наук. Между множеством снующих взад и вперед студентов всевозможных наций, я встретил и нескольких русских. Один из них особенно старательно выставлял себя русским, но тип и речь ясно выдавали в нем русского – еврея. Он горько жаловался, что политехникум не принимает с русскими документами без экзамена. Среди вывешенных объявлений на университетских стенах я заметил собственноручное извещение известного писателя профессора всемирной истории Иоганна Шерра, что 24 (12) октября он открывает лекции по истории второй половины XIX столетия. Я не преминул воспользоваться случаем послушать знаменитого профессора и писателя. Лекция назначена была в 5 час. вечера. В большую аудиторию собралась масса слушателей. Зажжены были лампы. Вошел профессор Иоганн Шерр, приветствуемый почтительным поклоном слушателей. Взойдя на высокую кафедру, за которой можно только стоять, он начал вступительную лекцию. Речь его громка, отчетлива и смела, как слог его сочинений. Предметом своей лекции он избрал оценку сравнительного значения материалистического и идеалистического миросозерцания для развития человечества. Высказав несколько горьких, но правдивых укоров современному практическому материализму, подавляющему и заглушающему высшие порывы духа, он сказал, что материализм как научная теория имеет некоторое развивающее значение, но весьма ограниченное. Он содействует подробному научному исследованию явлений, природы, но неизбежный для человеческого ума вопрос: почему, откуда, для чего? – да материалистической теории не подсилен?
Поэтому величайшие умы, составляющие цвет и красу человечества, всегда склонялись более к идеалистическому миросозерцанию, одною из форм которого является религия. «Проследите внимательно историю человечества, – сказал вдохновенный профессор, – и вы найдете, что все великое и славное в делах человеческих имеет свой источник в этом миросозерцании, как свет и тепло на нашей планете имеют свой источник в центральном светиле вашей солнечной системы». С чувством глубокой удовлетворенности оставил я аудиторию по окончании лекции. Впечатление, произведенное лекцией было громадно, и студенты наперерыв друг пред другом делились им. Сам я никогда не забуду этого впечатления, и оно навсегда останется у меня как одно из дорогих воспоминаний. Знаменитый публицист-профессор уже пожилых лет, с густою проседью, но бодр и молод духом как юноша.
Зайдя в университетский читальный зал и пересмотрев газеты, я оставил политехникум и по лестницеобразной улице спустился в город.
III. Женева
Сердце Швейцарии. – Женева и национальное торжество в ней. – Достопримечательности. – Два философа. – Фернейский патриарх и его дворец. – Русская церковь и русская библиотека. – Укрощение своенравного. – Что такое свобода.
На другой день я оставил Цюрих и поезд помчался в Женеву, чрез самое сердце Швейцарии. И надо сказать, что у этой маленькой республики великое и при том вполне каменное сердце. Исполинские горы громоздятся одна на другой и как седовласые тысячелетние великаны, со светящимися лысинами, молчаливо и угрюмо смотрят из-за облаков на поезд, который подобно змею извивается среди них, отыскивая себе ущелий для прохода. Облака не смеют подняться до их вершин и украдкой пробираются по поясницам каменных великанов, и только альпийские орлы вольно парят над облаками и па блещущих белизною вершинах делают свой царственный отдых. Человек обыкновенно приниженно пресмыкается у подошвы гор, но иногда и он поднимается на головокружащую высоту, и там на узких отлогостях гор его жилища ютятся подобно орлиным гнездам. А поезд все гремит и извивается, и то поднимается в голубую высь, под которой зияет пропасть, то врывается в темную утробу гор, где водворяется мгновенная ночь. Но вот – как бы новое небо вдруг открылось внизу поезда; пассажиры удивленно бросились к окнам и – увидели пред собой знаменитое Женевское озеро. Невозможно отыскать красок для изображения действительно чудных красот этого озера. В продолжении двух часов поезд мчится по его берегу, окаймленному золотистыми виноградниками, и вы не можете оторваться от чарующего зрелища, которое впрочем то и дело прерывается мрачными туннелями, как бы нарочно рассчитанными на то, чтобы крайнею противоположностью еще больше усилить впечатление красоты. За прелестным городком Лозанна, ютящемся на отлогости, спускающейся к озеру, вдали показалась Женева, и чрез несколько минут я был уже в самой столице Женевской республики.