26 июня 1796 года, из Пистойи в Париж
За месяц я получил от своего доброго друга лишь две записки по три строки в каждой. Она занята делами? Разве написать своему доброму другу не потребность для нее? И после этого – думать о нем…
Для твоего друга жизнь без мысли о Жозефине – смерть и конец существования. Твой образ украшает мои мысли и веселит сумрачную картину меланхолии и боли…
Быть может, вскоре настанет день, когда я увижу тебя. Ибо не сомневаюсь, что ты еще в Париже. Что ж, в тот день я покажу тебе свои карманы, набитые неотправленными письмами, потому что они были слишком глупы – да, именно глупы. Боже мой! Ты хорошо умеешь влюблять в себя других, не любя сама, так скажи мне, знаешь ли ты, как лечат от любви?! Я дорого заплатил бы за такое лекарство.
Ты должна была выехать 24 мая. Как я был глуп, я ждал тебя к 1 июня. Будто хорошенькая женщина может бросить свои привычки, своих друзей, свою госпожу Тальен и обеды у Барраса, представление новой пьесы и Фортюне, да, как я мог забыть о Фортюне! Ты всех любишь больше, чем своего мужа. Для него у тебя есть лишь капелька уважения и крошечная порция приветливости.
Перебирая в памяти твои ошибки и провинности, я лезу из кожи вон, чтобы больше не любить тебя. И вот я люблю тебя еще сильнее. Словом, моя несравненная мамочка, расскажу тебе мой секрет: смейся надо мной, сиди в Париже, имей любовников, пусть все об этом знают, не пиши никогда, и что ж! – я буду любить тебя сильнее вдесятеро.
Это ли не безумие, горячка, бред?! И я не исцелюсь. (О, если бы, черт возьми, я исцелился!)
Но не говори мне снова, что ты больна. Не начинай оправдываться. Боже мой! Ты прощена, я люблю тебя до безумия, и никогда мое бедное сердце не перестанет дарить тебе свою любовь.
Ты не писала мне, ты была больна, ты не приехала. Сначала не захотела Директория, а потом твоя болезнь, а потом этот младенец, который ворочался так сильно, что причинял тебе боль…
Но ты уже проехала Лион. 10-го ты будешь в Турине, 12-го – в Милане, где будешь меня ждать. Ты уже будешь в Италии, а я буду еще далеко от тебя.
Прощай, моя возлюбленная. Целую тебя в губы, и в сердце, и еще раз в твою маленькую пипиську…
Мы заключили мир с Римом, который дает нам денег. Завтра мы будем в Ливорно, и, как только смогу, я окажусь в твоих объятиях, у твоих ног, у твоей груди.
Н.Б.
Фортюне – любимая собачка Жозефины, которая была третьей в постели с ней и Наполеоном. Пес не любил Наполеона и кусал его за икры.
Девятого июля Жозефина приехала в Милан, однако Наполеона там не было. Дела заставляли его часто покидать город. Но он знал, что она выехала: Баррас написал ему.
6 июля 1796 года, из Ровербеллы в Милан
Я разбил врага. Генерал Кильмен пришлет тебе копию донесения. Я умираю от усталости. Прошу тебя тотчас выехать в Верону. Ты нужна мне, ибо я чувствую, что серьезно заболеваю.
Целую тысячу раз. Лежу в постели.
Бонапарт
11 июля 1796 года, из Вероны в Милан
Едва покинув Ровербеллу, я узнал, что враг объявился в Вероне. Массена произвел весьма удачные маневры. Мы взяли шестьсот пленных и захватили три пушки. Генерал Брюн получил в свой мундир семь пуль, ни одна из которых, по счастливой случайности, его не задела.
Целую тебя тысячу раз. Чувствую себя очень хорошо. Мы потеряли только десять человек убитыми и сто ранеными.
Бонапарт
Наполеон возвратился в Милан 13-го и – наконец – заключил Жозефину в объятия. Но встреча длилась недолго. Пятнадцатого он уже ехал в Мармироло.
17 июля 1796 года, из Мармироло в Милан
Я получил твое письмо, мой обожаемый друг. Оно наполнило мое сердце радостью. Я так тебе обязан за то, что ты взяла на себя труд писать мне о себе. Сегодня ты должна чувствовать себя лучше. Уверен, что ты выздоровела. Обещай мне покататься верхом: это не замедлит пойти тебе на пользу.
Я в печали с тех пор, как покинул тебя. Мое счастье в том, чтобы быть рядом с тобой. Я непрестанно перебираю в памяти твои поцелуи, твои слезы, твою милую ревность. И прелести несравненной Жозефины непрестанно воспламеняют мое сердце и чувства живым и горячим огнем.
Когда же я смогу, освободившись от всяческих дел и волнений, проводить все мгновения жизни рядом с тобой и любить только тебя, думать лишь о счастье, говорить о нем и доказывать тебе свою любовь?
Я пошлю тебе твою лошадь, но надеюсь, что ты сможешь скоро присоединиться ко мне.
Несколько дней тому назад я думал, что любил тебя, но с той минуты, как увидел тебя, чувствую, что люблю в тысячу раз сильнее. С тех пор как я узнал тебя, я с каждым днем люблю тебя все больше. Это доказывает, насколько ложна максима Лабрюйера о том, что любовь приходит вся сразу. Всё в природе имеет свой ход и степень роста.
Ах, умоляю, позволь мне разглядеть в тебе какой-нибудь недостаток. Стань не такой красивой, изящной, нежной, доброй. И главное, главное, никогда не будь ревнивой, никогда не плачь. Твои слезы лишают меня разума, разжигают мне кровь. Поверь, я уже не в силах подумать о чем-либо, кроме тебя, все мои мысли подчинены тебе одной.
Отдыхай хорошенько. Скорее восстанови свое здоровье и приезжай ко мне, чтобы перед смертью мы могли хотя бы сказать: «У нас было столько счастливых дней!»
Тысяча поцелуев, и даже Фортюне, хоть он и злой.
Бонапарт
18 июля 1796 года, из Мармироло в Милан
Я провел всю ночь под ружьем. Я взял бы Мантую одним дерзким броском, но воды озера резко опустились. Поэтому моя колонна не смогла высадиться с корабля. Сегодня вечером я возьмусь за дело иначе, но не уверен, что это принесет удовлетворительные результаты.
Я получил от Евгения письмо, которое посылаю тебе. Прошу тебя, напиши от моего имени своим милым детям и пошли им какие-нибудь безделицы. Заверь их, что я люблю их как собственных детей. Твое и мое настолько смешалось в моем сердце, что я не чувствую никакой разницы.
Я сильно беспокоюсь и хочу знать, как ты себя чувствуешь и что ты делаешь. Я был в селении Вергилия, на берегу озера, при серебряном свете луны, и непрестанно думал о Жозефине.
16 июля неприятель совершил генеральную вылазку. Убито и ранено у нас двести человек, а сам неприятель потерял пять сотен в стремительном отступлении.
Я чувствую себя хорошо, весь принадлежу Жозефине и доволен и счастлив только в ее обществе.
В Брешию прибыли три неаполитанских полка. Они отделились от австрийской армии согласно конвенции, которую я заключил с господином Пиньателли.
Я потерял свою табакерку. Прошу тебя подыскать мне другую, плоскую; скажи, чтобы внутри сделали какую-нибудь красивую надпись, и вложи прядь своих волос.
Тысяча поцелуев, столь же горячих, сколь холодна ты. С безграничной любовью и непоколебимой верностью.
Я хочу поговорить с Жозефом прежде его отъезда.
Бонапарт
Мишле в своей книге «До 18 брюмера» заметил: «Во время осады Мантуи Бонапарт писал Жозефине в сентиментальном письме в духе эпохи, что, думая о ней, мечтательный и полный меланхолии, он оказался при лунном сеете на озере близ поселка Вергилия. Несомненно, именно тут ему пришла идея организовать праздник великого поэта, который он провел позднее [в октябре 1797 г.] и который сделал ему хорошую рекламу в обществе, воспитанном в классическом духе. Итак, мы видим осененного лаврами итальянского героя около могилы Вергилия».
Пятого июня 1796 года Наполеон подписал с графом Бельмонте-Пиньателли, посланником короля Неаполитанского, перемирие в Брешии. С этого дня войска Неаполитанского королевства прекратили участие в военных действиях.
19 июля 1796 года, из Мармироло в Милан
Уже два дня от тебя нет писем. Я успел подумать об этом сегодня уже раз тридцать. Ты понимаешь, что это очень печально, однако не сомневайся в моем нежном и исключительном к тебе внимании.
Вчера мы атаковали Мантую, подожгли ее раскаленными ядрами двух батарей и мортирами. Несчастный город горел всю ночь. Зрелище было ужасающее и величественное. Мы завладели многими внешними укреплениями, а этой ночью роем траншею. Завтра я еду со штаб-квартирой в Кастильоне и рассчитываю там заночевать.
Ко мне прибыл курьер из Парижа. Для тебя пришли два письма, и я их прочел. И хотя это действие кажется мне очень простым и ты дала мне на это разрешение, на другой день я стал опасаться, что ты рассердишься, и меня это сильно огорчает. Хотел бы я их снова запечатать. Но это было бы ошибкой! Если я виноват, то прошу у тебя прощения. Клянусь тебе, это не из ревности. Конечно же нет. Для этого я слишком высокого мнения о своем любимом друге. Мне хотелось бы, чтобы ты раз и навсегда разрешила мне читать твои письма. Тогда у меня не было бы ни угрызений, ни опасений.
Ахилл [Мюрат] прибыл курьером из Милана. От моей обожаемой подруги нет писем!
Прощай, мое единственное достояние. Когда ты сможешь приехать ко мне? Я сам приеду за тобой в Милан.
Тысяча поцелуев, горячих, как мое сердце, и чистых, как ты сама.
Вызвал курьера. Он сказал, что заезжал к тебе и что тебе нечего было ему поручить. Фи! Ты недобрая, гадкая, жестокая тиранка, маленькое прекрасное чудовище! Ты смеешься над моими угрозами и над моими глупостями. Ах, если бы я мог запереть тебя в своем сердце! Я посадил бы тебя там под замок.
Дай мне знать, что ты весела, здорова и нежна.
Бонапарт
21 июля 1796 года, из Кастильоне в Милан
Надеюсь еще до вечера получить от тебя письмо. Ты знаешь, моя дорогая Жозефина, какое удовольствие мне доставляют твои письма, и я уверен, что тебе нравится их писать. Ночью я еду в Пескьеру, в Верону, оттуда в Мантую, а потом, быть может, в Милан – за поцелуями, поскольку ты уверяешь меня, что они не холодны, а весьма горячи.
Надеюсь, ты к этому времени совершенно выздоровеешь и сможешь сопровождать меня в генеральный штаб, чтобы уж больше не расставаться со мной. Не ты ли душа моей жизни и любовь моего сердца?