Слугам строго-настрого велено было молчать обо всём произошедшем, особенно, когда приедет Павел.
– Кто проболтается, того запорю на конюшне. Или обвиню в покраже и сдам в полицию, – заявил Пётр. – Проведёте остаток жизни в тюрьме или на каторге.
Ксения возвращалась в родной город. Её попытки разыскать мужа не увенчались успехом. Потеряв его адрес, она колесила по просторам России, была на Кавказе, но так и не нашла его. И потому решила вернуться в Херсон. У неё не было там никого, никто её не ждал и жить ей было негде. Но всё же это был её родной город – куда же ещё ехать, как не на родину? Если получится, она сможет восстановить здесь то, что когда-то оставила. Конечно, будет досадно явиться в театр и признать, что когда-то подвела людей, отказалась от контракта, а теперь, как побитая собака, вернулась назад. Но это её единственный шанс хоть как-то устроить свою судьбу. Может, её помнят, может, она ещё нужна им? Правда, осложняла положение её беременность. Но ей только родить надо, потом она наймёт няньку и будет зарабатывать себе и ребёнку на жизнь. А вдруг ей придётся вернуться в «Глицинию»? Тоже вариант, в её положении перебирать не приходится. Потому и возвращается она туда, где её знают и могут помочь.
Когда она ступила на землю Херсона, уже темнело. Куда идти? Начинался дождь. Денег уже не было. Снять квартиру нереально. Где ночевать? К тому же, после долгих путешествий Ксения чувствовала себя не очень хорошо. Ей не пришлось долго думать, решение пришло почти сразу. Женский Перепелицинский монастырь – там не должны отказать в приёме, сёстры могут оказать ей помощь. Но туда идти далеко. А делать было нечего, Ксения потихоньку пошла в сторону монастыря. Холодный осенний дождь всё усиливался. Она шла вперёд и вперёд. Ветер бил ей в лицо, неся мокрые осенние листья. Всё равно она дойдёт, всё равно сможет всё преодолеть – ради ребёночка, который у неё под сердцем. Струи дождя нещадно были по щекам, она была совершенно мокрой, ни единой сухой нитки на ней не оставалось. Большие лужи, по которым она шла, насквозь промочили её ноги. А она всё шла вперёд, потому что ничего другого ей не оставалось. Большой живот мешал ей идти быстро, ей приходилось придерживать его и делать передышки. Но она всё же шла. Вдруг внутри неё появилась боль. Она растекалась по всему телу и мешала идти. Она чётко почувствовала, что боль аккумулировалась в пояснице и внизу живота. Ксения знала, что рожать ей ещё рано, сроки не те. Главное – дойти, чтобы не оказаться ночью на мостовой под проливным осенним дождём.
Ей уже оставалось немного, уже были видны очертания монастыря, она уже взялась за металлические прутья ограды, чтобы, придерживаясь, легче стало идти. Ещё несколько шагов, и можно будет постучать в ворота монастыря. Несколько шагов, которые она не смогла пройти. Она упала в лужу и, скрючившись от боли, потеряла сознание.
ЧАСТЬ 2
Даша весело шла наработу. Каблучки звонко цокали по мостовой. Вчера был замечательный день, и потому утром она встала в прекрасном расположении духа. Это так здорово – просыпаться счастливой. Пожалуй, так хорошо она чувствовала себя впервые. Вчера она была в гостях у Никиты. Он познакомил её со своими родителями. Отец, правда, посидел с ними совсем немного и убежал в свой банк. Никита тоже работал в банке с отцом. Его мать, строгая женщина Варвара Тимофеевна, поначалу изучающе относилась к Даше, а потом, не скрывая симпатий, рассказывала ей о своём детстве, о том, как они познакомились с отцом Никиты, о секретах кухни и о том, какие сумочки будут в моде в этом году – это она узнала из петербургского журнала. Она даже нашла этот номер журнала, и они вместе рассматривали модели сумочек, придя к выводу, что именно о таких сумочках они и мечтали. Вообщем, у них установилось полное взаимопонимание. Мать Никиты одобрила его выбор. Она пригласила девушку чаще бывать у них, а Никита уточнил, можно ли это считать родительским согласием на помолвку. Варвара Тимофеевна обняла их и заявила, что в ближайшее воскресенье можно устроить помолвку, обменяться кольцами и назначить день свадьбы. Разве это не счастье для девушки? Теперь Даша летала, как на крыльях. Она проснулась необычно рано и сразу вспомнила, что она счастлива и скоро состоится её помолвка. А пока ей надо идти на работу. Она работала на телефонной станции на углу Суворовской и Воронцовской улиц. Вот до чего дошёл человеческий разум: люди, находящиеся в разных концах города могут разговаривать так, будто они сидят рядом, и прекрасно слышать друг друга. Даша работала телефонисткой, она соединяла желающих поговорить – а их было уже 200 абонентов! Каждый из них был соединён со станцией отдельным проводом. Выходя на связь с телефонисткой, они просили соединения с другим абонентом.
– Барышня, мне, пожалуйста, градоначальника, – говорили ей, и она соединяла их.
– Барышня, пожалуйста, дом Соколова.
– Сударыня, соедините меня с аптекой Вурштатмана.
Так и проходил целый день. Вот и сейчас она спешила на своё рабочее место. Благо, что жила она недалеко от работы – по той Воронцовской улице. Если очень медленно идти, то будет минут пять. По пути от хорошего расположения духа она даже улыбалась столбам, на которых были натянуты неизолированные телефонные провода – в некотором роде они её коллеги, они тоже служащие телефонной станции.
Даша шла окрылённая, погружённая в свои мысли, и не замечала, что за ней наблюдают.
– Это она, клянусь вам, она, – говорил кто-то. – Прошу вас, задержите её.
– Вы уверены? – недоверчиво спросил собеседник. – А если вы ошибаетесь?
– Я не ошибаюсь! Я абсолютно точно знаю – она! Я узнал её. Я бы узнал её из тысяч.
Даша уже взялась за ручку двери, чтоб войти на телефонную станцию, и в это время кто-то кашлянул за её спиной.
– Прошу прощения, сударыня, – сказали ей. – Не будете ли вы так любезны проследовать с нами?
Даша оглянулась. Она увидела полицейского, вышедшего из полосатой будки квартального, и ещё одного гражданина, который, поглядывая на него, кивал, соглашаясь со сказанным выше.
– Простите, разве я что-то нарушила? – поинтересовалась она.
– Я очень прошу вас пройти с нами для выяснения ситуации, – настоятельно повторил полицейский.
– Какой ситуации? Мне надо на работу. Из-за вас я могу опоздать.
– Мы всё объясним вашему начальству. А пока пройдёмте с нами добровольно, если вы не хотите, чтоб к вам применили силу.
– Она, она, точно она, – кивал второй человек. – Теперь, когда она заговорила, абсолютно точно вижу, что она.
Даша поняла, что она попала в какую-то нехорошую ситуацию. Она никогда не видела того человека, который настаивал на том, что он будто бы знаком с ней.
– Я снова настоятельно прошу вас пройти с нами, – не отступал полицейский.
– Куда я должна пройти с вами? Может, вы вообще плуты и мошенники и хотите заманить девушку в ловушку?
На них уже стали обращать внимание. Вокруг них собирались люди – служащие телефонной компании, которым они загораживали проход внутрь. Даше под давлением пришлось пойти в полицейский участок. Спиной она ловила любопытные и даже торжествующие взгляды. Как же объяснить всем им, что она ни в чём не виновата?..
– Объясните же мне, наконец, что случилось, почему меня на глазах у всех привели в полицию? – сурово спросила она, когда оказалась в полицейском участке.
– Она, она, точно она, – приговаривал мужичонка, который и был причиной того, что её привели сюда. – Вот лиса! Ишь, как прикидывается, будто она вовсе ни при чём.
– Ваши фамилия, имя, отчество? – спрашивал её уже другой сотрудник полиции.
– Рубцова Дарья Григорьевна.
– Расскажите нам, Дарья Григорьевна, где вы были вчера в два часа пополудни?
– Я была на работе.
– На какой работе? Где именно?
– На телефонной станции.
– Это может кто-нибудь подтвердить?
– Конечно! Все служащие телефонной станции видели меня весь день.
Полицейский вопросительно посмотрел на тех, кто привёл её сюда.
– Мне кто-нибудь объяснит, наконец, в чём дело? – не выдержала Даша.
– Вчера была ограблена лавка этого господина. И он утверждает, что это сделали именно вы.
Услышав подобное, Даша недоумённо улыбнулась. Это совершенно невозможно. Здесь какая-то ошибка – она весь день была на работе, а потом они с Никитой были у него дома. Свидетелей её местонахождения во вчерашний день полно. И сотрудники телефонной станции подтвердят, и Никита, если надо – все расскажут, что она весь день была у них на глазах.
– Я никогда не была в лавке этого господина. Я даже не знаю, о какой лавке идёт речь, – спокойно сказала она.
– Ты посмотри на неё – она не знает! – возмущался хозяин магазина. – А когда наводила на меня пистолет, знала? Когда к виску моего сына приставляла ствол, знала?
– О чём вы говорите? Я никогда не держала в руках оружия!
– Вчера к нам обратился хозяин ювелирной лавки, вот этот господин, сидящий перед вами, и заявил, что на них был совершён вооружённый налёт. Вынесли всё, что лежало на витрине, – прервал их полицейский. – Теперь он опознал вас. Что будем делать?
– Но я ни при чём! – пыталась оправдываться Даша. – Я работаю на телефонной станции, у меня есть жених. У меня всё хорошо в жизни, мне не надо грабить людей, я сама зарабатываю себе на жизнь.
– Их целая банда, они вчера все ввалились к нам, шесть человек, а она, – он тыкнул пальцем в Дашу, – она у них главная. Они все, мужики, её слушались, а она командовала. И одета она была, как мужик. В штанах то есть.
Даша вспыхнула.
– Я никогда не одеваюсь, как мужчина! У меня нет мужских штанов.
Тем временем послали за сыном хозяина лавки. Едва юноша вошёл, как, увидев Дашу, воскликнул:
– Это она! Она! Она хотела меня убить! Она держала меня за плечи и приставляла к виску пистолет, заставляя отца выложить всё золото и бриллианты в её сумку. Я до сих пор чувствую маленькое холодное дуло пистолета на своём виске.