В «Стажерах» писатели впервые применяют новый для них литературный ход, что, безусловно, повышает интерес к произведению. Благодаря «новичку» у других героев появляется возможность объяснять сущность происходивших и происходящих событий от третьего лица. Повесть «Стажеры» предстает перед нами более совершенным, чем «Путь на Амальтею» продолжением «Страны багровых туч», давая нам возможность посмотреть на уже знакомых нам героев как бы с ракурса другой камеры. Мне нравится. Впервые я готов похвалить Стругацких за использование хоть какого-то художественного приема. «Путь на Альматею» назвать удачным продолжением я решительно отказываюсь.
Ранее в моем эссе, я приводил примеры цитат, которые мне были совсем не по душе, но в «Стажерах» мне впервые захотелось сделать обратное.
«Вот и остаешься один. Да сотня статей, которые устарели. Да несколько книг, которые быстро стареют. Да слава, которая стареет еще быстрее.» Глубокую мысль закладывают Стругацкие в этих коротких предложениях. В конечном итоге к этому состоянию приходит любой писатель, концентрирующийся лишь на научно-философских темах в своих книгах, забывая о художественной ценности. В конечном итоге ни один писатель не может предсказать будущее больше чем на сотню лет вперед, а эта сотня лет когда-то неизбежно наступит. Именно поэтому среди великих работ писателей девятнадцатого века мы не найдем ни одной фантастической и тем более футурологической работы. В веках способны остаться лишь произведения, которые описываю взаимоотношения и душевную динамику людей, но никак не научно-провидческое и тем более идеологическое. Осознание этой простой истины в свое время и привело меня самого к мысли о том, что фантастика не должна стать моим единственным рабочим жанром.
Но вернемся к повести. В «Стажерах» мы впервые видим описание кого-то следящего за собой, опрятного человека. Среди всех этих «сморщенных и засаленных рюкзаков», «потертых кожаных курток», космических пилотов в «в пижаме и в шлепанцах на босу ногу», одетых «в шубу на голое тело», старинных бюваров и табуреток на космической станции и водителей транспортников в тюбетейках, мы впервые видим следопыта Рыбкина, «в чистом комбинезоне, в белоснежной сорочке с отложным воротником» да еще и «безукоризненно выбритого». На какое-то мгновение моя душа приятно возрадовалась. Я конечно понимаю, что место действия начала романа — Средняя Азия. Но все же будущее, фотонные приводы, ракетодромы, полеты на Сатурн и снова тюбетейка и пижама? Не знаю, как у вас, у меня это вызывает диссонанс. Нет, я ничего не имею против традиционных головных уборов республик Средней Азии, просто мне кажется, что подобные детали вполне можно было бы опустить или уж, в конце концов, заменить на что-то более соответствующее общей атмосфере произведения. Целостность описываемого совсем не пострадала бы, а картина рисуемая воображением читателя только приобрела бы. Все же речь идет о далеком будущем, но нет, Стругацкие есть Стругацкие.
Первое впечатление в начале чтения было весьма положительно. Наверное, сказывается подсознательный настрой на то, что «Стажеры» наконец должна стать хорошим продолжением первой большой повести Стругацких и моя наивность в ожидании чего-то большего и качественного от каждой следующей их книги.
Имена героев подобраны неплохо, сильного диссонанса в течение главной линии развития событий нет. Есть прицел на связанность и стройность сюжета. Но, увы, чем дальше в лес, тем больше дров. База «Теплый Сырт окружена пиявками», которые наносят «не только материальный, но и моральный вред» людям. Ну что тут сказать… Видимо, мучить вас подобными придирками к тексту в дальнейшем мне уже не стоит. Вы уже поняли, что у Стругацких это такой особый «стиль». Брать на борт космических кораблей гигантских ручных ящериц, сражаться с медовыми монстрами и на танках отражать атаки летающих пиявок. Авторы делают все, чтобы читатель прекратил воспринимать повесть серьезно. Но дальше нас с вами поджидает не меньший шок, если в предыдущих рассказах подобные вещи были вынесены Стругацкими на сюжетную периферию, здесь же, буквально в следующей же главе проблему с летающими пиявками начинают обсуждать теперь уже и на местном марсианском партсобрании. Да, да со всеми свойственными ему атрибутами социалистических реалий шестидесятых годов прошлого века. Авторитетный и по-сталински жесткий руководитель, его озабоченные своими направлениями заместители, топорные фразы («— Я еще не кончил, товарищи, — сказал Ливанов»). Ну, это уже, простите меня, не научно-фантастическая повесть, а Михаил Жванецкий «Собрание на ликероводочном заводе» «Жаль, что нам так и не удалось заслушать начальника транспортного цеха». Нет, я ничего не имею против легкой иронии в фантастике, но вставляя такие большие пассажи, однозначно нужно переименовывать фантастическую повесть в юмористическую. Всего этого и близко не было в «Стране багровых туч» и именно этим она мне приглянулась больше остальных работ ранних Стругацких.
Редкий случай художественной красоты от Стругацких можно встретить в начале седьмой главы. «Жилин читал, сидя за столом. Глаза его быстро скользили по страницам, время от времени влажно поблескивая в голубоватом свете настольной лампы.» Эх, вот бы Стругацкие всегда были так изящны в описаниях… Очевидно, что красоту и возвышенность текста Стругацкие никогда не считали главным. Их душам в начале шестидесятых, когда писались главы этой повести, были гораздо более близки идеологические подоплеки диалога Сэма и Бэлы на астероиде Бамбергу. Что сказать… Забавно читать подобные строки Стругацких 54 года спустя, когда на планете уже почти не осталось ни социалистических и уж тем более коммунистических режимов, когда все фигуры окружавшей их в те годы политической шахматной партии оказались сброшенными с доски. Наверное, в шестидесятые годы прошлого века подобными строками зачитывались и восхищались, но в том то и беда, что однажды вступив на тропинку вот таких идеологических рассуждений, авторы сами же загоняют себя в клетку. С момента написания Анны Карениной Толстым прошло уже больше 140 лет, но строки написанные Львом Николаевичем (в отличие от идеологической болтовни героев Стругацких) продолжают поражать и трогать мою душу до сих пор. «Капитализм — труп.» наивно делают вывод Стругацкие устами своих героев. Аркадий Натанович ушел от нас в 1991-ом, Борис Натанович в 2012-ом, я перечитываю их книги в 2016-ом, примерно в тот год, в которой авторы помещали свое повествование. А капитализм все продолжает жить. Переживет, пожалуй, и меня и даже моих внуков.
В девятой главе Стругацкие снова увлекаются коммунистической патетикой. Если в «Стране багровых туч» авторы еще как-то контролируют полет мыслей Юрковского, то в «Стажерах» все просто срывается с резьбы. Читать подобную «философию» в фантастических романах мне, признаюсь, не очень нравится. И не только потому что если бы я захотел почитать философские трактаты я бы обратился к творчеству Канта и Шопенгауэра, а скорее потому, что мне совершенно не нравится ни подобный стиль изложения, ни топорные аргументы, ни упрощения к которым прибегают авторы, обсуждая разницу двух идеологических платформ. Еще больше грусти добавляет реализация образа Быкова. Если в «Стране багровых туч» он был представлен настоящим героем, к которому я почти успел проникнуться, то здесь Быков изменен просто до неузнаваемости. Он статичен и отвратителен. Его сухие речи в диалогах, вроде коротких междометий («Ну», «Ага», «Валяй») сильно отталкивают от текста и разочаровывают меня.
Впрочем, следующая глава в какой-то мере реабилитирует повесть, и читать снова становится интересно (тема о кольцах планет-гигантов, вероятностях и флюктуации). И все же, следует заметить, что встроенные в книгу рассказы Жилина смотрятся совсем не органично. Все дело в том, что Жилин не предстает в повести главным героем, но именно в его обязанность Стругацкие вменяют рассказывать «умные истории». Это вносит небольшую изюминку, но художественности и цельности течению сюжета это однозначно не прибавляет. Воспринимается куце, чересчур нравоучительно, особенно когда подобным крошечным историям еще и даются самостоятельные названия внутри глав (ведь жанр именуется научной фантастикой, а не детской сказкой).
Драматический финал последней главы произведения прибавляет сопереживания и, нужно признать, произвел на меня должное впечатление. Перелистывая страницы «Стажеров» создается ощущение, что Стругацкие вот-вот откроют в себе новое творческое дыхание, но, увы, этого не происходит. Повесть вынуждена занять свое место в истории всего лишь как продолжение «Страны багровых туч» с переизбытком чересчур серьезных идеологических нравоучений и нелепых летающих пиявок.
«Попытка к бегству»
Повесть «Попытка к бегству» написана в 1962 году и в этом же году была впервые опубликована. Рабочие названия несколько раз менялись по цензурным соображениям: название «Возлюби ближнего» не проходило, как аллюзия на Новый Завет, а название «Возлюби дальнего» — как ненамеренная цитата из Ницше.
С повести «Попытка к бегству» начинается новый этап в сюжетной эволюции творчества Стругацких. Обычно я называю его «предзрелый». Авторы медленно, но все же взрослеют и, начиная с этой книги, наконец-то перестают прибегать к «детской» привычке давать названия каждой главе, оставляют старых героев и обращаются к новой сюжетной тематике. Впрочем, в художественном плане все остается неизменным.
«— Товарищ, — сказал Вадим. — Послушай меня!»…
«Попытку к бегству» уже сложно отнести к творчеству ранних Стругацких и, тем не менее, именно так герои приветствуют первого встретившегося им представителя инопланетной цивилизации. Слова энтропия и коттедж, по-прежнему кочуют от повести к повести. Герои снова говорят исключительно сиплыми голосами (это любимый тип голоса героев Стругацких, он будет кочевать из книги в книгу вплоть до самых поздних произведений). Отрадно, что хотя бы акации (любимое дерево ранних Стругацких) здесь уже не встречаются.