Не будят громким криком по утрам.
И даже голубей не вижу стаю,
По южным так скучавшую ветрам.
Но вот подул норд-ост и снег нагрянул,
Как будто ждал, когда взойдёт трава,
Чтоб нанести и ей такую рану,
Как мне, когда собою укрывал.
Я этот снег стряхнуть теперь не в силах,
Мне не разгладить старческих морщин.
И кажется, что в жилах кровь застыла,
А голова, как лёд, с утра трещит.
Свой снег не называю запоздалым.
Дождался – поседела голова.
Дождался – и весна опять настала.
Зачем же снег и грустные слова?..
8.04.25
Всё опровергли
Что этот день привнёс в мои раздумья?
Всё те же мысли мучают меня:
Шёл напролом, менял столы и стулья,
Казалось, сам себе не изменял.
Спешил взойти, но вскоре нарывался
И по наклонной скатывался вниз.
Всё, что и как ни делал, – всё напрасно,
А годы ждать не могут – вдаль неслись.
Как делают карьеру, стало ясно
Мне вовсе не вчера – давным-давно.
Но я не мог копировать всевластных,
Им подражать, быть с ними заодно.
Но – был, поскольку всё – и власть, и деньги —
У них, дают работу и жильё.
Честь, совесть, доброта… – всё опровергли
Борцы за счастье личное своё.
Жалею ли, что жил под их пятою,
Что не сумел всевластных обойти?
Я сам в себе такие замки строю —
Не снились им на их кривом пути.
Как ни рядились в тоги лихоимцы,
Останутся в народе навсегда
Мои не приголубленные птицы,
Летящие сквозь мрачные года.
14.04.25
* * *
Опять живу и снова верю в чудо,
Не разольюсь, ныряя сквозь песок.
Моя судьба, пробившись отовсюду,
Удержит мой возок за волосок.
Мой скит не спит, таращит зенки в небо,
Зовёт Любви облапанную весть.
А вид мой жуток, вид мой непотребен
Ни для небес, ни для земных невест.
Но нет креста и, значит, воскресенья,
И кровь моя лишь пачкает бинты:
Нельзя сойти с пути прощённым всеми,
Не пережив гнобившей всех беды.
Я одинок, и с тем уже смирился,
И тем живу, роняя лепестки
На берег, где ни лайнера, ни пирса
И дальше носа не видать ни зги.
Душа
Склеротичный хребет,
а душа… В ней же – шторм
и мечты о полёте —
свободном, высоком!
Я всё время терялся в догадках: за что
мне судьба испытаний
подбросила столько?!
С этой мрачной, могучей,
мятежной душой
устоять на ногах
нелегко и непросто.
А душа: «Успокойся, пройдет всё…»
Прошло:
вот он – тихий
и необитаемый остров.
Пигмалион
Живёт, творит Пигмалион
за невозвратными веками,
и так же, как когда-то он,
я полюбил красотку в камне.
Пусть Галатея не жива,
не слышит и не ощущает,
меня и это не смущает:
к чему слова,
к чему слова —
пустые наши обещанья?
Зачем движенья рук и ног,
которым всё уже не ново?
Всему свой срок,
всему свой срок…
Как это мне, увы, знакомо:
ничьей я верностью не скован.
Любить живых – какая блажь!
Устав от женского коварства,
я стал другим. Готов поклясться,
что это вовсе не кураж.
Мне в сердце каменном её
ни счастья не найти, ни горя:
я вовсе не её герой.
Как хорошо не быть героем!
Её одну, её одну
я ждал на дальнем побережье,
и, сбросив робости одежды,
я вместе с ней пойду ко дну.
Осенний вальс
Летит осенний лист,
и вальс Шопена
звучит в янтарном солнечном восторге,
и до того душа моя блаженна,
что ей в груди теснее, чем в остроге.
Сорвался с ветки лист,
но дальних странствий
осенняя пора не обещает.
В её сквозном,
до самых звёзд,
пространстве
Шопен звучит, как будто на прощанье.
Пришла пора —
и жёлтый лист сорвался,
и солнечные струны зазвучали,
но даже в этом,
лёгком ритме вальса
любой итог – и жест, и взгляд —
случаен…
Суета сует
И мы с тобой застали времена,
и нас с тобою времена застали,
своими православными крестами
о бренности напомнившие нам,
об искупленьи, смысле бытия
среди соблазнов истинных и мнимых,
но, как и прежде, мы проходим мимо
Голгофского Креста, душа моя.
24.04.2025.
Евгений ЧЕКАНОВ. «С Отчизною своей, права она иль нет…»
Стихи недавнего времени
Очевидец
Блажен, кто посетил сей мир
В его минуты роковые…
Ф.И. Тютчев
И снова гудят небеса от огня
И хлещет железо по лицам…
Спасибо, Господь, что сподобил меня
Стать новых времен очевидцем!
Но что предлагаешь Ты мне созерцать
В жестоком Твоём мирозданье?
Что нового, Боже? Всё то же опять
Страданье… страданье… страданье…
Орфей. 2024
Жужжат беспилотники, ухает тяжкий фугас,
Сжимается сердце от женского вопля истошного.
Грохочет эпоха – и с визгом вонзаются в нас
Забытые звуки, осколки великого прошлого.
Бессонный Орфей, разрывая родной окоём,
Мелодию времени ищет вслепую: не эта ли?
Но тщетны попытки. И мины скулят о своём,
И те чудаки, что себя называют поэтами.
Разломы
Снова темная магма кипит,
Снова смерти, раненья, увечья…
Из разломов этнических плит
Плещет алая кровь человечья.
То ли хмель в той крови, то ли яд,
Не изведаешь, не изувечась.
Над разломами ведьмы висят
И лютует полночная нечисть.
Погружается мир в темноту
И гадают эксперты испуга:
Это трется плита о плиту,
Или плиты ползут друг на друга?
Что впустую гадать! Всё равно
В темной магме мы тонем и сами.
То, что глазу увидеть дано,
Каждый видит своими глазами:
На развалинах братской любви
Буйно пляшут алчба и свобода,
И отходит, купаясь в крови,
Однокровный народ от народа…
Огненный вал
Окруженная огненным валом,
Вдалеке от земных пустяков
Ты стоишь – и во взоре усталом
Бродят тени минувших веков.
То коричневый отблеск, то красный
Промелькнет – и уйдет в никуда.
А во лбу, словно призрак ужасный,
Полыхает, не гаснет звезда.
Но стоишь ты за огненным валом,
Своим собственным светом светя,
И в мечтанье своём небывалом
К небесам воздымаешь дитя.
На скрещении счастья и горя
Там, где прадед пахал и певал,
Ты стоишь – и от моря до моря
Простирается огненный вал.
Дверь
Слышны нам через щель
хвалы вину и хлебу,
но дышит смрадом пасть
того, кто всех лютей:
он рвется в мир земной —
и сполохи по небу
мелькают тут и там,
как проблески когтей.
Но не ворвется он
в наш бренный мир, о други!
Упёршись что есть сил
ногами в шар земной,
вздыхая и сопя,
краснея от натуги,
Россия держит дверь
могучею спиной.
С Отчизною своей
С Отчизною своей, права она иль нет,
Быть должен заодно любой большой поэт,
А маленькие – пусть кидают укоризны.
Кто прав, кто виноват, потомки разберут
И беспристрастный суд свершат… Но высший суд
Поэту не простит предательства Отчизны.
Мы больше не колония!
Мы больше не колония!.. Гуляйте
Без нашей нефти, газа и зерна.
Рятуйте, критикуйте, нападайте,
Но всё равно не выйдет ни хрена.
Мы больше не колония!.. Советы
Отбросим прочь – от слова насовсем,
А долларом оклеим туалеты…
Твоим путем шагаем, дядя Сэм!
Устрашившийся Иван
И пошли они, солнцем палимы…
Н.А. Некрасов
Что задумался ты над судьбою страны,
Свет-Иван, колесящий по свету?
Горизонты вперед века на три видны:
У империи выбора нету.
Вот такая страна, вот такая судьба,
А не хочешь – меняй без оглядки.
Все сомненья стирая со взмокшего лба,
Салом бегства намазывай пятки.
Этим салом намазали жирно тебе
Горизонты иные. Давай-ка,
Убегай, уезжай!.. По широкой судьбе
Колеси, устрашившийся Ванька!
Будешь жить на земле, как безродный бурьян,
Обжигающим солнцем палимый.
По душе ль тебе отчее имя, Иван?
Поменяй его срочно, родимый!
И лицо поменяй, и зашей себе рот,
Чтоб не вякнуть чего по секрету…
Горизонты видны века на три вперед,
У империи выбора нету.
Инопланетянин
Снег, освещённый солнцем, щуриться заставляет
Дремлет седая ива, в синь окуная тень.
Где-то рыдает горе, где-то война стреляет,
А на твоей планете – мартовский яркий день.
Люди твоей планеты молча бредут по парку,
Щурятся, поглощая тающий теплый свет.
Скоро придёшь домой ты, тихо пройдясь по марту,
И поглядишь с экрана вести с других планет.
Что там, на тех планетах? Крики, пожары, взрывы,
Кровь на бетонных плитах, битые кирпичи…
А на твоей планете дремлют седые ивы
И на сугробы марта солнышко льет лучи.
Кто-то убит при штурме, кто-то осколком ранен,
Кто-то опять вернулся в тающий батальон…
Что тебе эти вести? Ты – инопланетянин.
Кликнешь своей лентяйкой – и погрузишься в сон.
Может быть, в яму взрыва скатишься в этом сне ты
И побежишь по грязи, плача и матерясь,
Может быть, там слетишь ты с мирной своей планеты,
Может быть, там наладишь с нашей планетой связь.