Город производил странное впечатление: с одной стороны, побеленные стены домов, оранжевая черепица крыш и красные шаровары здешних жителей создавали впечатление праздника, однако Питер ловил себя на желании поежиться, словно откуда-то вдруг возникал пробирающий до костей сквозняк.
Нагруженные арбы, сосредоточенные на дороге ослики и неторопливые прохожие — Питер смотрел на все это как сквозь сон, впечатлений было много, и они дурманили. Лишь усмешка черноглазой девушки заставила его встряхнуться и оглянуться на нее, чтобы оценить фигуру.
Девушка тоже оглянулась и показала Питеру язык.
— Питер, сейчас не время! — не оборачиваясь, позвал дядя. Казалось, и на затылке у него есть глаза.
«Это Рудвар ему сказал», — догадался Питер, догоняя остальных.
Вскоре они остановились возле одного из заведений в самом центре города. У коновязи скучали с полдюжины лошадей и работник сметал в сторону свежий навоз. «Сторожевой кот» — значилось на вывеске, и вырезанный из жести силуэт кота в шляпе салютовал посетителям пивной кружкой.
У двери стояли двое мужчин, они были при оружии, одеты небрежно и довольно богато. Видно было, что деньги у них водятся, но долго не задерживаются. Дядя о чем-то их спросил, они указали на дверь «Сторожевого кота». Нух Земанис, его охранник и Питер вошли внутрь.
В просторном зале находилось человек двадцать мужчин, они вяло переговаривались, глядя на пивную пену в своих кружках. Со всей очевидностью они здесь только убивали время.
Нух Земанис вышел на середину и объявил:
— Мне нужны десять человек для охраны обоза до Пешехара!
Воцарилась тишина, завсегдатаи заведения стали придирчиво рассматривать купца в дорогом синем бархате и малиновой шапочке с брошью в виде золотой птички.
— А большой ли обоз? — спросил один из них.
— Сорок возов!
— Десять человек на сорок возов — мало.
— У меня уже есть своих двадцать.
— А почем заплатишь, хозяин? — отозвался из дальнего угла широкоплечий бородач.
— Пять серебряных рилли, да еще кулеш с мясом.
Снова воцарилась тишина, каждый прикидывал, не маловата ли цена, но по всему выходило, что цена хорошая.
— Если карсаматы налетят — не отобьемся... — заметил кто-то, но его не поддержали.
— Я пойду! — поднялся со своего места бородач.
— И я!
— И меня бери, купец!
Вскоре отряд был собран, Нух записал в свою книгу имена и прозвища новых охранников и сказал им, чтобы шли к постоялому двору. Когда те ушли, спросил Рудвара:
— Ну, как они тебе?
— Жулики, конечно, но ведь они нам нужны для количества — чтобы возможный неприятель испугался.
— Вот именно.
Сделав эти необходимые приготовления, Нух предложил прогуляться по городу.
— Питеру это будет интересно, а мы походим рядом, — пояснил он Рудвару.
Питеру действительно было интересно: в Индзоре помимо нужных всем и каждому ремесленников — столяров, сапожников и портных — имелось множество людей, занимавшихся, по мнению Питера, никчемным ремеслом. Они чеканили серебряную и медную посуду, лепили и раскрашивали глиняные фигурки — без всего этого можно было обойтись, но как же интересно разглядывать все это в лавках!
Особенно Питеру понравился дровосек, державший в руках крохотный топор, и еще рыбак в лодке, но на предложение дяди купить безделушки он, вздохнув, отмахнулся:
— Баловство это, дядя, я ведь уже не ребенок.
— Ну-ну, — усмехнулся Нух Земанис. Его племяннику пошел семнадцатый год.
Немного проголодавшись, они перекусили в небольшой чистенькой таверне, потом зашли в старый город. Улицы здесь оказались уже, а окна домов — меньше. Прохожие попадались редко, а звуки шагов множило громкое эхо.
В какой-то момент Питер отстал от дяди и, заглядевшись на вырезанные в камне узоры, едва не споткнулся о сидевшего у стены нищего.
— Помоги несчастному, мальчик... — проскрипел тот неприятным голосом и протянул руку. Питер попятился.
— Что вам нужно?
— Дай монетку на хлебушек — у тебя ведь есть.
— Есть, — кивнул Питер, не отводя от протянутой руки брезгливого взгляда.
— Ну так поделись, а я тебе про жизнь твою расскажу...
— Я про себя и так все знаю.
— Знаешь, да не все.
— Возьмите просто так. — Питер осторожно вложил в ладонь нищего несколько медных монет.
— Нет, — замотал тот головой. — Просто так не возьму — давай скажу будущее! Задай вопрос, который тебя мучает.
— Но что же меня мучает?
Питер оглянулся на дядю, тот с охранниками уходил все дальше.
«Чего же я хочу, о чем мечтаю? Ну, это просто — я хочу свободы. Свободы от назойливой опеки дяди, свободы от учебы в малкуде».
Он хотел бы стать свободным как птица и путешествовать, самому беспокоясь о пропитании и находя ночлег на обочинах дорог.
— Скажи, это когда-нибудь сбудется — то, о чем я мечтаю? — спросил Питер.
— Быстрее, чем ты думаешь, мальчик.
Нищий улыбнулся беззубым ртом и ссыпал монеты в кожаный мешочек, а Питер развернулся и побежал догонять дядю, подальше от ужасного нищего. Лишь оказавшись рядом с Рудваром, Питер осмелился обернуться, но нищего у стены уже не было, он исчез.
— Вас кто-то напугал, ваша милость? — спросил начальник охраны.
Только тут Питер заметил, что вцепился в пояс Рудвара.
— Нет, это я так... Споткнулся.
— А мы сейчас покажем тебе еще одну достопримечательность города, — произнес дядя, который даже не заметил отсутствия племянника.
6
Нух Земанис пребывал в хорошем расположении духа, а у Питера не шел из головы этот жуткий нищий, исчезнувший так неожиданно. Погруженный в собственные мысли, Питер не заметил, как они вышли на рыночную площадь, где на специальном помосте, перед шеренгой понуро стоявших людей, бегал мужчина в черных шароварах и красной жилетке на голое тело. Он что-то кричал — Питер не сразу разобрал, что именно.
— Посмотрите, этот совсем еще не старый — крепкие руки, широкие плечи и неплохие зубы! Если его хорошо кормить, будет работать на вас еще двадцать лет! Итак, хозяин просит за него двадцать пять рилли!
— Так и быть, возьму за эту цену! — крикнул кто-то из толпы.
— Даю тридцать рилли! — приняли вызов с другой стороны.
— О, целый золотой! — оживился торговец. — Итак, будут другие предложения? Нет? Работник продан!
— Это невольничий рынок? — догадался Питер.
— Да, в Индзоре разрешено владеть рабами, как у нас в Гудбурге — скотом.
На помосте торговались за следующего невольника. Это была девушка со следами кнута на обнаженных руках.
— А вот эта пташка может работать по дому, нянчить детей или рожать, если на то будет воля ее хозяина!
— Что ж он продает такую красотку? Небось не мила была с ним? — подали реплику из толпы.
— Сразу видно — непокорная, вон как он ее исполосовал, — согласился кто-то.
— Два золотых! — объявил продавец, словно не слыша этих рассуждений.
Пока шли торги, Питер не сводил с невольников и их покупателей удивленного взгляда. То, что людей продают как скот, коробило его.
— Дядя, — обратился он к Нуху Земанису и обмер — у купца не было головы! Земанис стоял не падая, а синий кафтан на плечах пропитывался свежей кровью.
Питер стал задыхаться, попятился, и... наваждение прошло.
— Что ты хотел сказать? — спросил Нух Земанис, внимательно глядя на племянника. — Да ты здоров ли?
— Я... я здоров. — Питер перевел дух и дотронулся до лба — должно быть, он слегка перегрелся. — Я хотел спросить, почему здешний герцог позволяет такую дикость? Продавать людей — это нехорошо!
— Не так уж и нехорошо. У меня было множество должников, которые не могли отдать взятые деньги, и их сажали по суду в долговую тюрьму. Какая мне от этого польза? А если бы я мог взять их в собственность, они бы работали на меня и возвращали долг, так что определенный смысл в этом есть. А герцога здесь нет, он и его родственники были истреблены во время войны с императором Рамбоссом Лучезарным, теперь здесь правит его наместник.
— Все равно я не согласен, — упрямо повторил Питер.
— Это юношеская горячность, дорогой мой, когда-нибудь ты поймешь меня.
Они возвратились в доходный двор, и всю дорогу Питер находился под впечатлением от увиденного — говорившего загадками страшного нищего и невольничьего рынка.
А еще это видение, когда дядя оказался без головы и весь в крови...
Питер отнес его на счет усталости.
На постоялом дворе Земаниса дожидалось пополнение, новые охранники уже освоились и подчищали оставшуюся в котле похлебку. Заметив возвращение работодателя, они поднялись, демонстрируя свое уважение.
— Хорошо бы аванс, хозяин... — подал голос один из новичков.
— Получите, но только завтра утром. — Земанис усмехнулся. — А то ведь сами знаете, дай вам сейчас серебра, к утру едва теплыми будете.
— Нуда...
— Это так, хозяин, — не стали спорить охранники, зная за собой такую слабость.
Оставив во дворе Рудвара и Нимана, Земанис с племянником поднялись в апартаменты.
— Перекусить не хочешь?
— Спасибо, дядя, я лучше полежу.
— Ну как знаешь, я поднимусь на террасу — воздух здесь особенный, все время есть хочется.
Оставшись один, Питер достал подаренный кинжал и несколько минут любовался им, невольно представляя, как разит врагов.
«Пусть только сунутся», — пригрозил он мысленно, спрятал кинжал в ножны, снял башмаки и вытянулся на широком топчане, немного более жестком, чем он привык. В Гудбурге все спали на перинах.
7
На другой день с первыми лучами солнца обоз двинулся к южной дороге в объезд Индзора. Над возами, людьми и лошадьми поднималась известковая пыль, и слабый ветер нехотя сносил ее на обочину. Белые дома с оранжевыми крышами остались в центре города, а по окраинам стояли облупленные халупы, среди которых бегали грязные дети.
Навстречу обозу проехал разъезд городских стражников. Равнодушно скользнув взглядами по Питеру и Земанису, они, позевывая, поехали отдыхать после ночного дозора.