— Здорово, сосед! — приветствовал он Алексея. — Сядь, посиди…
Следует заметить, что Алексей Колодников особо дружеских отношений ни с кем из жильцов не поддерживал, поскольку с людьми сходился трудно и в разговоре предпочитал соблюдать дистанцию. Однако с электриком такой бы номер не прошёл. Уклониться от напористого, не в меру общительного Борьки не удавалось ещё никому. Стихийное бедствие, а не человек…
— Я в магазин… — сказал Алексей.
— Да на минутку! — взревел Борька, умоляюще выкатывая подёрнутые красными прожилками глаза.
Пришлось присесть.
— Ну? — спросил Алексей.
Борька опасливо оглянулся.
— Слышь… — просипел он, подаваясь к Колодникову и дохнув таким перегаром, что тому невольно припомнились его утренние блуждания по моргу. — Правду, что ли, врут? Будто ты это… тоже вчера не уберёгся?..
— Кто сказал? — неприятным голосом осведомился Алексей. — Бабки, небось?..
— Ох, не любишь ты их!.. — широко ухмыльнувшись, то ли упрекнул, то ли одобрил хмельной электрик. — Я, брат, зна-аю, от меня ничего не скроешь… Вот о ком хочешь спроси — из жильцов! Бывает, человек ещё сам о себе чего-то там не знает, а я уже знаю… Насквозь вижу, понял?..
— Я в магазин иду! — проникновенно сказал ему Алексей и даже предъявил пластиковый пакет.
— Да ладно тебе… — пристыдил его электрик. — Час ещё до перерыва… Ты вот что лучше… Досталось-то сильно? С виду вроде как и не битый…
— Считай, что не битый, — хмуро признался Алексей. — Дёру дал вовремя. Так, по затылку слегка огрели…
Борька отстранился и оторопело посмотрел на Колодникова.
— И всё? — не поверил он. — Так ты что, вообще, что ли…
Тут он осёкся, крякнул и некоторое время озадаченно крутил башкой.
— Мудрый ты… — изронил он наконец с некоторой даже завистью. — А я вот в позапрошлом году в травматологию загремел — как Костик…
— Что… тоже из арки? — опешив, спросил Алексей.
— А то откуда же! — Электрик заёрзал, и глаза у него малость остекленели. — Слышь… — сказал он, сглотнув. — Там у меня в бендёжке ещё на донышке осталось. Пойдём примем. Чего ей там стоять!..
Борька уже не однажды пытался заманить Алексея на предмет выпивки в свою таинственную «бендёжку» в подвале четвёртого подъезда. Этой торжественной церемонии (в каком-то даже роде — посвящению) Борька, видимо, подверг — и давно — всех обитателей двора. Единственным неохваченным жильцом мужского пола, надо полагать, оставался Колодников. Обычно он отвечал электрику вежливым отказом, но уж больно интригующий на этот раз завязывался разговор. Колодников подумал, поколебался…
— Мне ведь ещё на работу сегодня… — неубедительно молвил он.
— Тебе ж к четырём, — напомнил всезнающий Борька. — Да и что там пить-то? На донышке же, вот столько!.. — И, жалобно наморщив лоб, звероподобный электрик изобразил из правой руки подобие разводного ключа, настроенного на крупную гайку.
— Я ведь ещё не каждого к себе приглашу… — радостно заливал он, пока они шли мимо мусорных ящиков, мимо временно осиротевшей серой «Волги» — к четвёртому подъезду. — Один пить — не могу. Ну не могу — и всё! Н-но… — Борька выкатил глаза и поднял корявый палец. — Только с хорошими людьми, понял? Взять тебя… Человек умный, образованный… в компьютерах секёшь…
Навстречу, разбрызгивая сапожками снежную слякоть, пробежала крохотная девчушка с ярким рюкзачком за плечами.
— А-а, попалась? — возликовал электрик, страшно разевая щетинистую людоедскую пасть. — Кто вчера музыкалку прогулял? Смотри, мамке твоей скажу — она тебя живо кверху тыном поставит!..
— Ага! Щаз! — огрызнулась кроха, даже не остановившись.
— Видал?.. — посетовал Борька, кивнув вслед. — Ничего уже не боятся. Пороть-то некому…
— Сирота, что ли? — не понял Колодников и тоже проводил девчушку сочувственным взглядом. — Безотцовщина?..
— Да нет… — нехотя отозвался электрик. — Всё есть. Отец есть, ремень есть…
— Так за чем же дело стало? — спросил Алексей, честно сказать, позабавленный странными словами электрика.
— А так… — уклончиво молвил тот. — Некому — и всё.
Они вошли в подъезд и спустились по гулкой короткой лестнице, упёршейся в железную дверь. «Бендёжка» оказалась весьма обширным подвалом, пожалуй, чуть побольше Димкиной комнаты. Стены её были почти полностью забраны сваренными из уголков стеллажами, на которых чего-чего только не валялось. В многочисленных выбоинах бетонного пола тускло мерцали металлические опилки.
— Садись, сосед… — Борька указал Колодникову на табурет рядом со слесарными тисками, сам же отомкнул ободранный сейф и поставил на окованную жестью столешницу пустую на три четверти бутылку водки.
— Старухи — не в счёт, — изрёк он что-то непонятное, продолжая сервировать верстак. Размёл опилки, выложил кусок копчёной рыбы на промасленном бланке, после чего наполнил всклень две приблизительно равные стопки, стеклянную и пластмассовую. — Они здесь уже сто лет живут… За сто лет любой дурак смекнёт… — Тут он приосанился и развернул грудь пошире, чтобы виден был клинышек тельняшки. — За тех, кто в море, сосед!
Алексей выпил за тех, кто в море, и, кашлянув, закусил обрывком копчушки. Хотел вернуть беседу к загадочной Борькиной фразе насчёт старух, раз уж тот сам завёл об этом речь, но электрик успел заговорить первым. Как всегда.
— Да-а… — протянул он раздумчиво. — Вот так… Загремел, значит, в травматологию… Башка пробита — ладно. Бывает. Шпангоуты поломаны — тоже… Но у меня же там ещё колотые раны на заднице обнаружили!.. А, сосед? Прикинул? Ко-ло-ты-е!..
Алексей моргал. Ход мысли электрика был ему, честно сказать, не совсем понятен. А тот вдруг замолчал и пытливо взглянул на гостя.
— Ты как вообще, Алексей Батькович? Куришь?..
— Вообще курю…
— А я — бросил, — доверительно сообщил Борька. — Годы уже, знаешь, не те, здоровьишко поберечь надо… Так что извиняй: захочешь подымить — дыми за дверью… А вот давай-ка мы лучше добьём её, родимую… Чего ей здесь стоять?
С этими словами он разлил остаток водки и произнёс ещё один тост, тоже как-то там связанный с флотской тематикой. Затем опустевшая бутылка, стопки и даже промасленный листок с рыбьими костями стремительно канули в сейф, где и были заперты на ключ. Верстак вновь принял вполне рабочий вид.
— Ну вот… — удовлетворённо проговорил Борька, присаживаясь на второй табурет и смахивая последние улики. — А теперь слушай историю… Пришёл это я однажды с работы, борща разогрел. Неженатый ещё был, а жил на «алюминьке»… Разогрел, налил… И только это я первую ложку зачерпнул — влетает камень в форточку. И — бац! — точно в тарелку! Разбить, правда, не разбил, но морда, сам понимаешь, вся в борще. Кладу ложку, утираюсь, выхожу во двор (квартира в нижнем этаже была)… Перед подъездом бабушки сидят на скамейке, вроде как у нас. «Кто?» — говорю. Ну, они показывают… Я смотрю: идут два амбала, причём не спеша идут, будто так и надо. Я разозлился, догнал их — и давай мозги вправлять. Они послушали-послушали, потом обиделись, начали меня бить. А здоровые — летаю от одного к другому, только размахнуться успеваю… Потом думаю: нет. Этак они ведь меня совсем убьют. Побежал, короче… Они — за мной. Догоняют и бьют, догоняют и бьют! Я мимо бабок в подъезд — они за мной! Забегаю к себе — они за мной! Веришь? В квартиру вскочили — до того обиделись… А на стенке у меня тогда коврик висел и сабля… Ну, не турецкая, а такая, знаешь, чуть попрямее… Выхватываю саблю — и на них! Они — от меня! Два квартала гнал! Догонял — и в задницу колол… Хорошо ещё дворами возвращался, а то бы точно в ментовку сдали. Иду ощеренный, в руке — сабля, с острия кровь капает… Прохожу мимо бабок, а они мне: «Ой, Боря, мы ж тебе не на тех показывали-то… Это мальчишки бросили…»
Борька замолчал и уставил на Колодникова мутновато-синие загадочные глаза.
— Погоди… — ошалело сказал тот. — Ты о чём рассказываешь — об арке или… Когда это было-то?..
— Да лет двадцать назад… Даже, считай, двадцать один… — На людоедских, слегка вывороченных губищах Борьки играло нечто этакое, что при иной внешности собеседника можно было бы назвать тонкой улыбкой.
— А в реанимацию ты когда попал?
— В травматологию, — сурово поправил Борька.
— Ну, в травматологию…
— В позапрошлом году…
— То есть ты хочешь сказать… — запинаясь, проговорил Колодников, — что они тебя чуть ли не двадцать лет искали, потом нашли, подстерегли в арке — и…
Электрик Борька ухмыльнулся.
— Не, не допёрло… — посетовал он, с удовольствием разглядывая сбитого с толку Алексея. — Ну ничего, допрёт помаленьку. Ты ж у нас умный… В компьютерах вон секёшь…
Глава 3
Выйдя из троллейбуса в солнечный звонкий март, Алексей Колодников внезапно почувствовал себя молодым. Ощущению этому способствовало ещё и то, что, вернувшись от Борьки, он догадался просушить ботинки на батарее парового отопления и отыскать в шкафу чистые носки.
По мокрым асфальтам оглушительно трещали шины, слышались щелчки обрывающихся с крыш сосулек, с шорохом разлетались по тротуарам льдышки. И даже когда путь Алексею перекрыла посверкивающая чёрная жижа, он не только не обиделся, но ещё и оглянулся потом с благодарностью, промурлыкав что-то насчёт грохочущей слякоти. Действительно, погодка стояла — из раннего Пастернака; Ходасевич здесь был бы просто неуместен… Весна, братцы, весна! Ещё десяток шагов — и выглянет из-за поворота старинный двухэтажный особнячок, сложенный из тёмно-красного кирпича.
Возможно, кому-то это покажется диким, но каждый раз, подходя к месту своей новой работы, Алексей испытывал прилив сил. Казалось бы, глупость неимоверная! Чему тут радоваться? Это ж Божье проклятье — труд! Ты, дескать, Ева, рожай в муках, а ты, Адам, трудись…
Но в том-то и дело, что работой своей Алексей гордился. Зарплату, правда, каждый раз приходилось выклянчивать, чего он отродясь не умел, зато сама должность… Называлась она до изнеможения красиво — специалист по компьютерному дизайну. И это если учесть, что впервые Алексей увидел компьютер года полтора назад, когда председатель общества книголюбов, хозяйственный мужичок, хватавший всё, до чего мог дотянуться, раздобыл где-то списанную «двойку» — неизвестно только, для каких нужд.