Расставание не проходит легко и безболезненно, порой оно труднее, чем совместное существование.
Перед глазами в темной комнате проплыла тень, и Алекс внезапно почувствовала озноб. Открыв глаза, она увидела стоявшего у ее постели Фабиана – несмотря на темноту, она видела его четко и ясно.
– Дорогой! – сказала она.
– Привет, мам.
Он казался усталым и возбужденным.
– Я ждала тебя не раньше вечера, дорогой.
– Я очень устал и хотел бы немного отдохнуть.
– Ты, должно быть, всю ночь вел машину.
Фабиан улыбнулся:
– Поспи еще, мама.
– Увидимся потом, – сказала она и смежила глаза, ожидая услышать звук закрывающейся двери. Но его не последовало. – Фабиан, дорогой мой, прикрой двери, – напомнила она. Открыв глаза, она уставилась на дверь перед собой и увидела, что та закрыта. Смущенно улыбнувшись, она провалилась в сонное забытье.
Кажется, прошло всего несколько секунд, когда ей почудилось, будто она слышит писк обеспокоенного насекомого, настойчивый, въедливый, он становился все громче и громче. Она пошарила рукой в поисках будильника – надо остановить его, пока не проснулся Фабиан. Пальцы ее нащупали ключи, книгу, стакан с водой. Пронзительное настойчивое дребезжание продолжалось; еще несколько секунд она лежала на спине, надеясь, что оно прекратится, пока не осознала, что такого не произойдет: эти потрясающие часы на солнечных батареях сами никогда не выключаются, запрограммированные, они могли в случае необходимости звонить до скончания времен. Еще одна причина, по которой она испытывала неприязнь к Дэвиду. Что за дурацкий подарок к Рождеству он ей преподнес, что за садизм. Дэвид приобрел часы, потому что они его развеселили: ему нравились только вина и такие игрушки. Для человека, который отрешился от городской цивилизации, он испытывает чертовскую привязанность к таким безделушкам.
Алекс влезла в спортивный костюм и бесшумно двинулась по коридору, опасаясь разбудить Фабиана; испытывая радость, что он вернулся, она напомнила себе – надо отменить все встречи, назначенные на этот вечер: они проведут его вместе; может, сходят в кино, а потом перекусят в китайском ресторанчике. У сына сейчас самый прекрасный возраст: второкурсник Кембриджа, он уже начал понимать, как устроен мир, но тем не менее еще преисполнен энтузиазма юности; он был хорошим спутником и товарищем.
Алекс отмахала свои привычные две мили по Фулем-роуд и вокруг Бромптонского кладбища; по возвращении подобрала газеты и пакет молока на пороге, после чего вошла в дом. Ей показалось несколько странным, что Фабиан не разбросал, как обычно, свои вещи по всему холлу. Не заметила она снаружи и его машину, но, может быть, он поставил ее на другой улице. Она тихонько поднялась наверх, чтобы принять душ и переодеться.
Алекс подумала, а не стоит ли разбудить его, но вместо этого, спустившись на кухню, нацарапала ему записку:
«Вернусь к семи, дорогой. Если ты свободен, мы можем сходить в кино. С любовью мама».
После чего, взглянув на часы, вылетела из дома.
К тому времени, когда она добралась до парковки на Поланд-стрит, настроение ее изменилось в худшую сторону. Она машинально кивнула служителю, когда выезжала по рампе. Что-то было не так, и она никак не могла понять, в чем дело; она чувствовала себя подавленной и усталой, за что и проклинала Дэвида. Выражение лица Фабиана тоже не давало ей покоя, словно он скрывал от нее какую-то тайну, секрет, в который лишь она единственная не была посвящена.
3
Алекс, не веря своим глазам, наблюдала, как секретарша кладет ей на стол третий бумажный пакет.
– И все это лишь за сегодня, Джулия? – Она взяла один из пакетов и с сомнением пригляделась к надписи: «Миссис Алекс Хайтауэр», «Литературное агентство Хайтауэр» – было выведено крупными косыми буквами. – Надеюсь, хоть рукопись у него не от руки.
– Несколько минут назад звонил Филип. Спрашивал, ознакомились ли вы с его посланием. Может, он и шутил, я не уверена.
Алекс вспомнила негативы, которые она проявила, и усмехнулась.
– Я перезвоню ему, когда разберусь с почтой.
– Разве что недели через две.
Алекс взяла нож для бумаги и растерянно стала искать щель в полосках клейкой ленты.
– Звонил еще некий Уолтер Флетчер, хотел узнать, прочитали ли вы его рукопись.
– Колокол еще не прозвонил.
– Он жалуется, что она у вас уже неделю.
Алекс бросила взгляд на полки за ее столом, доверху заваленные грудами рукописей романов, пьес и сценариев.
– Уолтер Флетчер? А название?
– «Развитие и становление племенных танцев в Средние века».
– Ты шутишь. – Алекс сделала глоток кофе. – Разве ты не сказала ему, что мы не занимаемся такого рода темами?
– Пыталась. Но он совершенно убежден, что создал нечто гениальное.
Алекс наконец справилась с конвертом, из него вывалилась бесформенная кучка страниц с жеваными, загнутыми краями, толщиной в несколько дюймов, для надежности перехваченная резинкой.
– Это явно тебе, – сказала она, перепасовывая послание секретарше, которая едва не согнулась под его весом.
Положив рукопись на стол, Джулия попыталась разобраться с первой страницей; вся в перечеркиваниях, вставках и красных стрелках, показывающих, что куда, она практически не поддавалась прочтению.
– Да, поработал… – протянула Джулия.
– Смотри на мир с большим оптимизмом, – посоветовала Алекс. – По крайней мере, она на машинке.
Зажужжал интерком, и Джулия сняла трубку.
– Вас просит Филип Мейн.
Алекс помедлила несколько секунд.
– О'кей. – Она нажала кнопку. – Ты с ума сошел, – сказала Алекс. – Совершенно рехнулся.
Она услышала привычное фырканье, за ним откашливание, напоминающее ворчанье, затем долгий свистящий звук – это он глубоко затянулся неизменным «Кепстеном, сорт крупный», трубку с которым держал пожелтевшими от никотина большим и указательным пальцами, разглаживая черенком усы.
– Ты поняла, что тебе досталось? – В его тихом низком голосе звучало мальчишеское воодушевление и восторг.
– Поняла? Что я должна была понять?
Фырканье, ворчанье, сопение.
– Это совершенно новая форма коммуникативного общения, новый язык. Мы перешагнули стадию диалога, система общения организуется посредством целлулоида. Никто больше не будет утруждать себя произнесением звуков – это так тривиально; мы будем делать фильмы, моментальные снимки и посылать их по кругу. Диалогичность чрезмерно подавляет – у тебя нет возможности обдумать мысль, если ты участвуешь в диалоге, – но ты можешь обдумать изобразительный ряд, и он заговорит, ибо в нем будет часть твоей души.
Алекс бросила взгляд на секретаршу и выразительно постучала пальцем по лбу.
– Иными словами, тридцать шесть изображений гениталий некоего животного должны для меня что-то обозначать.
Бурчание. Сопение.
– Верно.
– До меня дошло лишь, что они весьма невелики по размерам. – Она услышала, как захихикала Джулия.
– «Разновидности органов».
– «Разновидности органов»?
– Это заголовок, я придумал его.
– Для чего?
– Для новой книги, мы напишем ее вместе. – Бурчание. Сопение. – Я знаю твою страсть к фотографированию. Мое же внимание отдано половым органам.
– Филип, я вся в работе. Пятница для меня самый тяжелый день.
– Разреши пригласить тебя на ленч на будущей неделе.
– Я буду очень занята.
– А как насчет обеда?
– Я думаю, что лучше все же ленч.
– Ты мне не доверяешь. – Голос у него был обиженный.
– Во вторник. Я могу позволить себе непродолжительный ленч во вторник.
– Заеду за тобой к часу. Договорились?
– Отлично. Пока.
Положив трубку, Алекс покачала головой и улыбнулась секретарше:
– Сумасшедший. Совершенно сумасшедший, но книга, которую он пишет, может оказаться блистательной – супер! – если он вообще закончит ее.
– А сможет ли кто-нибудь ее понять?
– Нет, но посему ей достанется несколько премий.
Снова зажужжал зуммер интеркома.
– Да? – сказала Алекс.
– Тут внизу полисмен, миссис Хайтауэр.
– Полицейский? – Первой ее инстинктивной реакцией было чувство вины, она стала лихорадочно вспоминать, все ли штрафы за неправильную парковку она оплатила. Или ее засекли на превышении скорости? Вроде бы нет. – Что ему нужно?
– Он хочет поговорить с вами. – В голосе девушки чувствовалась настойчивость; может, она тоже побаивается полицейских?
– А что, если он написал книгу? – предположила Джулия.
Алекс пожала плечами:
– Попроси его подняться.
Он появился в дверях, держа в руках фуражку и не отрывая глаз от ярко начищенных ботинок, затем уставился в точку на уровне письменного стола Алекс. Как он молод, удивленно подумала она; Алекс ожидала увидеть кого-то постарше, этот же был в возрасте ее сына. У него был приплюснутый, как у боксера, нос, но добрые голубые глаза и застенчивый смущенный взгляд.
– Миссис Хайтауэр? – Он выжидающе смотрел на обеих женщин.
– Да, – сказала Алекс.
Нервничая, он посмотрел на Джулию, потом перевел взгляд на Алекс и заложил руки за спину, слегка переминаясь с ноги на ногу.
– Вы не против, если я перемолвлюсь с вами парой слов с глазу на глаз?
– Все в порядке, офицер, моя секретарша давно работает со мной.
Он снова посмотрел на Джулию и на Алекс:
– Я все же думаю, нам было бы лучше поговорить наедине.
Алекс кивнула Джулии. Та вышла из кабинета, прикрыв за собой дверь.
– Миссис Хайтауэр… констебль Харпер из городской полиции. – Он отчаянно моргал.
Алекс вопросительно посмотрела на посетителя, он вызывал у нее какое-то беспокойство.
– Насколько мне известно, у вас есть сын… Фабиан?
– Да? – Похолодев, она посмотрела куда-то мимо него, в горизонтальную щель в жалюзи, на серые крыши внизу, обратив внимание, что капли дождя ползут по стеклу, как улитки. При этом она лихорадочно размышляла, что к чему.