Дэвид БэронЗверь в саду
ПРОЛОГ
Колорадское солнце пробилось сквозь пелену зимнего мрака, испещрив скалы, деревья и снег тепло светящимися пятнами. Казалось, что на январский горный склон заглянула весна.
Звуки цивилизации — рев грузовиков на федеральной автостраде, лай собак во дворах, крики школьников — долетали до склона, на котором собралось шестеро мужчин. Все они были в башмаках, гетрах и шерстяных шапочках. Выстроившись цепочкой вдоль гребня горы, они двинулись на восток. Поисковая партия пыталась обнаружить хоть какие-нибудь следы: обрывки одежды, отпечатки ног, — что объяснило бы, каким образом молодой спортивный парень мог исчезнуть посреди дня на окраине городка в Скалистых горах.
Со времени его исчезновения прошло два дня. Склон горы уже обшарило такое количество помощников шерифа, собак-ищеек и жителей городка, что никто уже не надеялся обнаружить здесь что-то, и все же Стив Шелафо и его группа еще раз самым тщательным образом прочесывали местность. Шелафо, 28-летний сотрудник службы «скорой помощи», возглавлял поисковую партию. Завершив осмотр первого участка, люди Шелафо направились на юг, к соседнему склону. Они взобрались на освещенный солнцем гребень, над которым тянулись линии высоковольтных передач. Отсюда открывался вид на старое кладбище и центр городка. Мужчины принялись осматривать землю, покрытую оленьим пометом.
Тут-то один из поисковиков и указал пальцем под куст можжевельника.
— Мы нашли его! — закричал он.
Стив Шелафо направился, похрустывая снегом, в его сторону, и, когда подошел поближе, его глаза расширились от ужаса. За годы работы спасателем Стив повидал немало трупов — жертв авиакатастроф, лишившихся рук и ног, утопленников, раздувшихся от долгого пребывания в воде, туристов, вдребезги разбившихся при падении со скал. Но здесь дело было не просто в том, что зрелище это было жутким. Тело молодого человека, одетого в спортивный костюм, выглядело очень странно. Он был убит явно не в припадке ярости, его тщательно расчленили и выпотрошили, как тыкву. Кто-то прорезал дыру в фуфайке и футболке, рассек кожу и кости, вскрыл грудную клетку и вынул внутренние органы. Произведя эту садистскую операцию, убийца содрал кожу с его лица и забросал нижнюю часть тела мхом и сучьями, словно хотел обозначить что-то важное, исполняя некий зловещий ритуал. «Быть может, убийца все еще где-то здесь?» — подумал Стив. И тут один из поисковиков взволнованно крикнул:
— Эй, прямо за тобой!
Стив испуганно обернулся, ожидая увидеть безумца с дробовиком. Но увидел он дикое животное.
Оно было крупным, с мускулистым телом, имевшим безошибочно кошачьи очертания. Зверь сидел, как сфинкс, среди деревьев и внимательно наблюдал за людьми. Голова его казалась маленькой для столь массивного тела, но морда завораживала: торчком стоящие закругленные уши, выдающиеся вперед усы, покатый лоб, круглые щеки и решительные глаза. Линней назвал этот вид Felis concolor, «кошка одноцветная», описание не вполне точное, поскольку спина животного имеет песочный оттенок, а живот скорее напоминает по цвету гоголь-моголь, к тому же вокруг пасти есть белые пятна, а по обеим сторонам морды и на кончике хвоста — черные. Это животное обычно называют кугуаром, пумой, пантерой или горным львом. «Горный лев» — это не совсем правильное название. Хотя пума действительно часто встречается в горах, некогда она была самым распространенным сухопутным млекопитающим на Американском континенте, обитавшим не только в горах, но и в болотистой местности, в прериях, пустынях и лесах — на высоте от уровня моря до четырех тысяч двухсот метров, от Калифорнии до Мэна, от Британской Колумбии до Патагонии.
Пума — это самое крупное дикое животное из семейства кошачьих, встречающееся в Соединенных Штатах. Взрослая самка пумы весит примерно столько, сколько немецкая овчарка, в то время как взрослый самец может превосходить весом датского дога.
Пума, сидевшая напротив Стива Шелафо, была не особенно крупной. Молодой взрослый самец весом 45 килограммов выглядел вполне обычно — за исключением одного. Как вскоре выяснилось — после отчаянной погони, завершившейся выстрелом в грудь животного, — в желудке этой кошки находились куски человеческого сердца.
Жуткая сцена, с которой столкнулся Стив Шелафо и его группа горноспасателей, не была результатом уголовного преступления — они нашли останки первого более чем за сто лет взрослого человека, убитого и съеденного пумой. На следующий день газеты вышли с тревожными заголовками: «В ЖЕЛУДКЕ ПУМЫ ОБНАРУЖЕНЫ ЧЕЛОВЕЧЕСКИЕ ОСТАНКИ», «БЕСПРЕЦЕДЕНТНАЯ СМЕРТЕЛЬНАЯ АТАКА В СЕВЕРНОЙ АМЕРИКЕ».
Смерть вызвала особое беспокойство, поскольку, по мнению специалистов, нападение пумы на человека вообще не должно было произойти. До этого пумы считались пугливыми ночными животными, которые избегают людей. И тем не менее в Колорадо пума убила среди белого дня молодого человека, к тому же убила его рядом с автострадой и школой.
Однако ни вскрытие, ни исследование следов укусов, ни изучение места трагедии не смогли разрешить самую интригующую загадку: что заставило пуму напасть на человека? Ответ следовало искать не в пробитом пулей теле кошки и не в останках ее жертвы, а в окружающей природе.
Мы расскажем вам о смерти, которая не должна была произойти, и о тех тенденциях, которые сделали ее неизбежной. Эта история связана с политикой, историей и экологией, в которой был нарушен естественный баланс. Это хроника города, любившего собственную версию природы с такой страстью, что эта любовь в конечном счете изменила саму природу. Хотя это сравнение и может показаться несколько натянутым, оно тем не менее правомочно. Подобно тому как ацтеки затаскивали своих жертв на пирамиды и вырезали у живых людей бьющиеся сердца, принося их в жертву солнцу, так и человек пять столетий спустя, в 1991 году, растерзанный на заснеженной горе, был, в сущности, жертвой, убитой людьми, поверившими в миф о том, что в современной Америке по-настоящему дикая, нетронутая природа может существовать бок о бок с цивилизацией.
Развиваясь в соответствии с эволюционной теорией Дарвина, природа реагирует также и на рыночные законы. Чем ниже предложение, тем выше цена товара. В современной Америке, где окружающая среда постоянно обихаживается, где ни в одном штате, за исключением Аляски, невозможно удалиться от шоссе дальше чем на тридцать километров, люди стали ценить и лелеять то немногое, что уцелело от неуправляемого, естественного, дикого мира. Эти сдвиги в общественном сознании приводят к изменению ландшафта, так как все больше территорий становятся охраняемыми. За период с 1998 по 2002 год избиратели Соединенных Штатов проголосовали за меры по сохранению и восстановлению таких участков, на что было затрачено более 28 миллиардов долларов. По данным Службы рыбного и охотничьего хозяйства США, за последние десять лет число охотников в стране сократилось на восемь процентов, притом что население выросло на 13 процентов.
С 1990 года избиратели Калифорнии, Колорадо, Аризоны, Орегона, Аляски, Массачусетса, Мичигана и Вашингтона голосуют за введение мер, ограничивающих отстрел и отлов медведей, бобров, рысей, волков, росомах, лис и пум. Неудивительно, что диких животных становится все больше и больше. На западе США пумы так сильно размножились, что, по мнению некоторых биологов, их сейчас столько же, как и двести лет назад.
Эта тенденция — переселение людей в необжитые места и появление в городах диких животных, застройка и культивация незаселенных земель и восстановление дикой природы на соседствующих с ними территориях — привела к беспрецедентному явлению: в Соединенных Штатах сто лет спустя после того, как официально закончилось освоение земель, этот вопрос снова приобретает актуальность. Современная граница, подобно изрезанной береговой линии, увеличивает зону контакта между двумя средами обитания: в одном случае между землей и водой, в другом — между городом и живой природой.
Экологи называют переходную зону, лежащую между двумя средами обитания (например, между лесом и прерией), экотоном. Америка превращается в один огромный экотон, в котором переплетаются цивилизация и природа. Некоторые считают такое положение вещей идеальным. Сапсаны царственно гнездятся на небоскребах. Лисы селятся на пустырях. Олени разгуливают по улицам городов. Однако эти новые переходные зоны создают динамику, которую невозможно полностью предсказать или контролировать. В экотонах смешиваются различные виды животных, которые в условиях дикой природы обитают раздельно. Постоянно растет количество хищников и их добычи.
Люди строят новые дома на неосвоенных землях, платят за сохранение близ этих домов дикой природы, завлекают животных в свои дворы и изменяют тем самым характер окружающей среды. Если эта тенденция будет и дальше развиваться, то будущее Америки может превратиться в жуткую сцену, разыгравшуюся в горах Колорадо, когда в тихий зимний день 1991 года большая кошка убила молодого парня и съела его сердце. Только происходить все это будет в гораздо более крупных масштабах.
Часть перваяЦарство покоя
1
Снег запорошил горы словно сахарной пудрой. Вдали изрезанные ледниками горные вершины рассекали небо изломанной белой линией, передний же план с холмистыми предгорьями выглядел более безмятежно — вечнозеленые деревья переходили в лес, состоящий из миллиона сверкавших от инея елок. Внизу, в городке, расположенном в неглубокой лощине, там, где Великие равнины встречаются со Скалистыми горами, царила предпраздничная суета.
Жители в поисках рождественских подарков наводнили магазины, расположенные в основном в центре города. В епископальной церкви Св. Иоанна на углу Четырнадцатой и Пайн-стрит хор с оркестром готовился к своему пятому ежегодному исполнению знаменитой оратории Генделя «Мессия». В студенческом районе Юниверсити-Хилл молодежь разъезжалась на зимние каникулы домой. Это был последний уик-энд перед Рождеством, и город Боулдер, штат Колорадо, подобно всей Америке, готовился к празднику.
Боулдер пользовался репутацией «города, застрявшего в шестидесятых» — футболки, драные джинсы и сандалии были здесь по-прежнему популярны. Газета «Денвер пост» назвала его «городком, уютно устроившимся между горами и реальностью». Для другой же газеты, «Колорадо дейли», Боулдер был «царством покоя, где пума лежит рядом с ягненком и всем хватает пищи». Город стоит на равнине, окаймленной особенно красивым участком Скалистых гор, известным как Передовой хребет, между двумя бросающимися в глаза голыми горами — Лонгс-Пик (4277 метров), с его широкой, плоской вершиной, на севере и горой Эванс (4280 метров) на юге. Между двумя этими пиками пролегли складки горных кряжей, разделенные каньонами Сент-Врейн, Лефт-Хэнд, Саншайн, Формайл, Боулдер, Эльдорадо, Коул-Крик и Клир-Крик. Там и укрылись небольшие поселения, где ветхие лачуги соседствуют с роскошными домами. Каньоны — это спальные районы Боулдера, а горы с их склонами для лыжников, пиками для альпинистов и утесами для скалолазов — место отдыха и туризма.
Граница между равнинами и горами проходит по центральной части города, по Третьей и Четвертой улицам с севера на юг. Сразу к западу от города, на передней кромке Скалистых гор, выступают огромные плиты песчаника и обломочных пород. Эти древние отложения — уплотненные в камень, скошенные тектоническими силами под углом 50 градусов и нарезанные временем и силой тяжести на гигантские треугольники — носят название Флэтайроны.
Боулдер утопает в зелени: изумрудные лужайки, цветы и целый лес кленов, дубов, вязов, каштанов и ясеней, а также яблони, груши и персиковые деревья, обеспечивающие пищей многочисленных животных и птиц. Кирпичные коттеджи и бунгало с широкими верандами в старых районах города придают ему облик более простой, изначальной Америки. Среди домов вьется река Боулдер-Крик, вдоль которой тянется парк с дорожками для бегунов и велосипедистов. В мелких озерах водятся канадские казарки, кряквы, славки, танагры, иволги и цапли.
Присущее Боулдеру обаяние маленького городка, прекрасные виды, близость к большому городу — до Денвера отсюда всего полчаса езды, — все это соответствует идиллическим представлениям поэта-битника и активного защитника окружающей среды Гэри Снайдера о том, как должны жить люди: бережно относясь к земле, в гармонии с природой, в небольших городах, населенных «компьютерщиками, которые полгода работают, а оставшиеся полгода проводят на природе, следуя за мигрирующими лосями».
Лоси действительно водились в предгорьях и временами забредали во дворы домов. В 1986-м годовалый лось добрался до находящейся в самом центре города пешеходной торговой улицы Перл-стрит. Однако куда более распространенными были здесь ослиные олени. Боулдер гордился их городским стадом — по некоторым оценкам, оно состояло из более чем тысячи голов.
Сравнение Боулдера с Эдемом напрашивалось само собой. Этот город с его величественными вершинами, ясными небесами и гладью озер был очень похож на описанную в библейской мифологии страну, где обитали Адам и Ева до грехопадения. (Эдем располагался «выше, чем весь прочий мир, — писал Иоанн Дамаскин. — Климат там был умеренным, воздух мягким и чистым».) Было и еще одно сходство Боулдера с библейским садом.
В Эдеме не водились плотоядные животные. В Книге Бытия говорится о том, что всю пищу в раю давали растения. В Боулдере хищников тоже не было — и в самом городе, и в ближайших к нему предгорьях крупные хищники, некогда многочисленные, практически исчезли. Волки, которые в 1880-х годах хозяйничали на равнинах Колорадо, были полностью истреблены, медведей-гризли отстрелили к 1940-м. Сократилось и поголовье пум — в Колорадо их не уничтожили, но отогнали подальше от поселений.
С исчезновением крупных хищников в окрестностях Боулдера расплодились травоядные животные. Такое распространение диких животных казалось поначалу хорошим знаком, однако вскоре стали очевидными и возникшие в связи с этим проблемы. В предрождественское воскресенье 1987 года газета «Дейли камера» вышла с передовицей, которая оказалась пророческой.
НЕОБХОДИМО ОСТАНОВИТЬ НАСТУПЛЕНИЕ ДИКИХ ЖИВОТНЫХ
Мы сочувствуем людям, которым предстоит решить, что делать с бесконтрольно увеличивающейся популяцией диких животных в Боулдере.
Олени, гуси, утки и еноты развелись здесь в огромных количествах, и, хотя большинство из нас этому только радуется, нужно все-таки что-то решать.
Проблема коренится в том, что число хищников уменьшилось настолько, что популяции диких животных разрастаются до неконтролируемых размеров, намного превышающих способность окрестностей города пропитать их. Проблема с оленями, к примеру, достигла особой остроты, когда олень напал на собаку.
По нашему мнению, это является предупреждением о том, что нас ожидает в будущем.
Внимательно прочитав статью, Майкл Сандерс, специалист по проблемам окружающей среды, недавно приехавший в Боулдер, подумал, что ему не придется скучать на новой работе.
Натуралист по образованию, Майкл был открытым, общительным человеком. По его выговору сразу можно было догадаться, что он южанин — Майкл родился на ферме неподалеку от Мемфиса. В тридцать четыре года, несмотря на высокий рост и усы, в лице его сохранялось что-то мальчишеское. Майкл был доволен, что ему предложили эту работу. Конечно, он предпочел бы остаться на прежнем месте, в Йеллоустонском национальном парке, где он изучал медведей-гризли, но из-за сокращения финансирования его должность сократили. Вскоре его опыт общения с опасными хищниками очень пригодится в Департаменте парков округа Боулдер, где Сандерс занимался конфликтными ситуациями, возникавшими у местных жителей с дикими животными.
Ему то и дело звонили и просили помочь избавиться от енотов, поселившихся в дымоходах. «Разожгите камин, — говорил он. — Дым их выкурит». Поступали к нему и жалобы на дятлов, пробивавших дырки в обшивке домов. «Поставьте на крыше пластмассовую сову, — советовал Майкл. — Она отпугнет всех птиц». Приходилось ему выслушивать и десятки жалоб на то, что олени объедают цветы и кусты у домов. «Возьмите мыло, — говорил он. — Потрите его на терке, высыпьте в миску и сделайте густой раствор. А после опрыскайте им ваши герани и тюльпаны. Олени терпеть не могут мыло».
Олени, еноты, дятлы, летучие мыши, луговые собачки, скунсы, гуси, москиты — вот кем приходилось теперь заниматься Майклу. Гризли в Боулдере не водились, как не водились — насколько он знал — и кошачьи величиной с сенбернара.
Когда жители Боулдера беззаботно украшали к Рождеству 1987 года елки и заворачивали подарки, они и не предполагали, что чьи-то глаза следили за ними с высоты. Эти янтарные глаза видели мир в приглушенных тонах, для них не существовало ни красного, ни зеленого цвета, но они были очень хорошо приспособлены для ночного видения. Зверь, бесшумно крадучись, шел по узкой крутой тропе Саут-Боулдер-Пик — небольшой горе на территории городского парка.
Грациозно передвигаясь по склону горы, пума оставляла на снегу отчетливые следы: четыре пальца, отпечатки которых походили на слезинки, и трехдольная пятка, по очертаниям подобная жирной букве «М». Животное переставляло лапы твердо и аккуратно — задние точно попадали в след передних, что сводило к минимуму риск наступить на сучок или сухой лист. («Пума никогда не производит шума, — отмечал индеец сиу Чарльз Истман, — потому что она носит правильные мокасины».) Неопытный человек мог принять эти следы за собачьи, однако для собачьих они были слишком круглыми, к тому же на них не было отпечатков когтей. Когти у пумы, конечно, имеются, причем очень острые и длинные, однако они скрыты в коже, как в ножнах, и выпускает она их, только когда это ей необходимо.
Пума продолжала подниматься. Впереди возвышался зубчатый гребень материкового разлома, снизу доносился приглушенный рокот Саут-Боулдер-Крик. Из укромного каньона Эльдорадо до пумы практически не доносились звуки цивилизации, разве что редкий свисток поезда да рев реактивного самолета. Домов в этой части лесного массива стояло совсем немного, правда, в расщелине каньона виднелся Денвер, его далекие небоскребы казались подернутыми дымкой призраками, застывшими на горизонте.
Оглядывая предгорья, пума, очевидно, чувствовала себя хозяйкой этих мест. Пумы делят территорию на участки, которые они прекрасно знают и считают своими. Они, как полицейские, патрулируют их, обходя по кругу, выясняя, где и в какое время суток собирается добыча, где можно спрятаться в засаде, где найти воду и убежище.
Пума повернула на юг и вскарабкалась на гребень, возвышавшийся над каньоном Эльдорадо. С высоты гребня открылся вид на поселение внизу. Дома — разбросанные, маленькие — стояли вдоль проселочной дороги, практически сливаясь с лесом, однако здесь появились и новые участки для застройки. Уже были вырыты котлованы под особняки с огромными верандами, венецианскими окнами и тарелками спутниковой связи. Дорожный знак гласил: «ПУМА-ДРАЙВ», в напоминание о когда-то водившихся здесь хищниках.
Пума вернулась, чтобы предъявить права на свою вотчину. К началу 1960-х годов в Соединенных Штатах насчитывалось всего четыре тысячи пум, а численность их в штате Колорадо упала до 124. Однако к середине 1970-х, по подсчетам Отдела дикой природы Колорадо, популяция пум в этом штате выросла до вполне удовлетворительного уровня — 1100—1500.
К 1980-м годам пумы вновь появились в окрестностях Боулдера. Эти большие кошки начали делить между собой территорию, вклиниваясь в узкое пространство между дикой природой и населенными пунктами. Однако со времен их прежней эпохи земля здесь преобразилась. Люди не только понастроили домов и дорог, они изменили направление рек и границы лесов. Они оросили бесплодные равнины, и те зацвели. Они изменили пути миграции и повадки оленей. Они истребили врага пум — волков, теперь из соперников у пум остались только собаки. Да и сами люди стали другими. Если некогда индейцы охотились на пум ради их шкур и мяса, а шахтеры и фермеры просто из страха и ненависти к ним, то эти люди стремились жить с ними в мире.
Пума бесшумно спустилась к домам. Эти животные всегда подкрадываются незаметно.
Никто не видел, как она пересекла склон Саут-Боулдер-Пик за пять дней до Рождества 1987 года. Остались только ее следы на снегу.
Холодным субботним утром в начале 1988 года профессор Уильям Б. Кранц находился у себя дома в каньоне Боулдер, в десяти километрах от центра города. Как и многие жители Боулдера, Кранц, инженер-химик из Университета штата Колорадо, был убежденным защитником окружающей среды. В то утро он сидел за компьютером в кабинете, устроенном в подвальной части дома. Он был один. «Я услышал какой-то стук, — вспоминает он. — Решил, что кто-то пришел. У нас есть звонок, так что я несколько удивился».
Дом, в котором Билл Кранц жил с женой и дочерью, был расположен между Боулдер-Крик и крутым лесистым склоном горы, поднимавшимся к Национальному лесному заказнику Рузвельта. Участок, окруженный дикой природой, мог бы казаться совсем уединенным, если бы не шум машин, доносившийся с двухполосного шоссе, которое проходило через каньон Боулдер метрах в сорока от границы владений Кранца.
Кранц вышел из кабинета, чтобы посмотреть, кто там стучится. Он направился через прихожую к двери, выходившей в маленький двор, к которому вела гравийная подъездная дорожка. Дойдя до конца прихожей, он остановился и нагнулся к оконной створке. «Я глазам своим не поверил, — вспоминает Кранц. — В окно заглядывали четыре мордочки с прижатыми к стеклу носами, прямо как дети у витрины магазина сладостей или игрушек. Только лица были не человеческие». Это были пумы.
Билл прожил в Колорадо двадцать лет, однако пумы не видел ни разу. А теперь у его окна стояли сразу четыре. Похоже, это была семья — мать, двое маленьких котят и котенок постарше, из предыдущего помета. Сообщество не вполне обычное — как правило, подросшие пумы покидают семью до появления новых братьев и сестер, впрочем, в редких случаях котята двух возрастов остаются около матери. Вначале Кранц был просто ошеломлен, но потом он заметил на задней лапе пумы капкан. И то, что поначалу казалось прекрасным природным зрелищем, обрело трагический оттенок. Красивая, мускулистая пума, предположительно мать, явно страдала от боли. Она хромала, с лапы ее капала на снег кровь.
Билл позвонил в Управление шерифа округа Боулдер и сообщил о нуждавшейся в срочной помощи пуме.
Тем временем кошачье семейство неторопливо перешло мост через Боулдер-Крик, пересекло двойную желтую разделительную линию шоссе номер 119 и исчезло среди деревьев.
В долгих поисках раненой пумы участвовали двенадцать человек — егеря, смотрители городских парков, охотники прочесывали склоны каньона Боулдер. Поисковики использовали охотничьих собак, которым удалось найти двоих котят, но не саму пуму. Наконец через неделю один водитель заметил пуму на Шугарлоуф-роуд, и группа работников природоохранной службы поспешила туда. Пума сидела на скалистом выступе. При приближении людей она зарычала и зашипела, но с места не стронулась; она явно очень ослабела. В нее выстрелили дротиком со снотворным. После того как пума заснула, люди обнаружили, что от капкана она избавилась, потеряв при этом два пальца. Они промыли и перевязали рану, впрыснули пенициллин, отнесли пуму в грузовик (один из них запомнил исходивший от нее сладкий запах, похожий на аромат шалфея) и отвезли к лежавшему неподалеку сбитому машиной оленю, чтобы она смогла подкрепиться, когда очнется. Люди наблюдали за пумой до наступления сумерек и видели, как она зашевелилась. «Дейли камера» сообщила радостную новость о спасении пумы. Однако на следующее утро, когда работники природоохранной службы вернулись, чтобы проверить состояние пумы, они нашли ее мертвой — по-видимому, раны оказались слишком серьезными, а помощь пришла слишком поздно.
Эта история вызвала большой резонанс. Люди восприняли подробные сообщения в газетах как официальное подтверждение того факта, что пумы вернулись в окрестности города. Все вокруг говорили о пумах. Более того, обстоятельства этого инцидента еще больше укрепили уверенность многих в том, что пумы сами являются жертвами. Женщина, которую процитировала «Дейли камера», казалось, говорила от имени всех жителей Боулдера: «Я потрясена тем, что кто-то все еще продолжает ставить в нашем округе капканы. Думаю, людям следует знать, как погибло это животное».
Этот случай пробудил в Майкле Сандерсе интерес к крупным кошкам. «Все это вдруг заставило меня совершенно по-новому взглянуть на то, чем я занимался, — вспоминает он. — Понимаете, речь шла теперь о мегафауне, куда более интересной, чем луговые собачки. Это было нечто такое, что способно тебя сожрать».
Месяц спустя Джим Хафпенни, выступая перед небольшой аудиторией, состоявшей из лесников и добровольных помощников Департамента парков Боулдера, бесстрастным тоном заявил, что появление пум в каньоне Боулдер было не случайным, что этого следовало ожидать и что, вероятно, пумы еще не раз появятся в окрестностях города.
— Популяция оленей выросла за последние годы, — сказал он. — Думаю, выросла и популяция пум. Я не биолог, не специалист по пумам, — пояснил он. — Я следопыт. И за последние пять лет я провел немало времени, размышляя о пумах и занимаясь ими.
Джим Хафпенни был не просто следопытом, он был еще и известным ученым с докторской степенью по млекопитающим. Майкл Сандерс сидел в переднем ряду и смотрел на него с уважением и восхищением. У Майкла имелся экземпляр «Полевого руководства по выслеживанию млекопитающих Северной Америки» Хафпенни, подписанный год назад автором, когда они познакомились на конференции.
Хафпенни работал в Боулдере научным сотрудником входящего в состав Университета штата Колорадо Института арктических и высокогорных исследований, и Департамент парков попросил его провести семинар, посвященный пумам.
Джим включил слайд-проектор, и на экране появились изображения следов, оставленных на снегу лапами животного. Для того чтобы дать представление о масштабе, рядом с каждым следом помещалась расческа, ручка, линейка или карманный нож. Для Джима выслеживание животного было чем-то вроде работы детектива.
— Когда идешь по следу, — рассказывал Хафпенни, — надо собирать любые отдельные улики, прежде чем сделать обоснованное заключение. Перепутать следы собаки со следами пумы очень легко, — предупредил он.
Он пояснил, что собачий след вписывается в прямоугольник — он больше в длину, чем в ширину, — тогда как кошачий «скорее округлый и ширина его больше длины».
Пумы, объяснил Джим, питаются по преимуществу оленями, так что недоеденная оленья туша может свидетельствовать о присутствии пумы. Разумеется, оленей убивают и поедают и другие животные — койоты, собаки, еноты.
— Проверяйте, не сломана ли у оленя шея, — добавил он. — Пума — единственное из обитающих в этих местах животных, способное это сделать. — Джим заглянул в свои заметки. — Да, и еще, — добавил он. — Пумы считают себя собственниками оленя, которого убили. Если вы найдете свежую тушу, оставайтесь где-нибудь поблизости до следующего утра. И пума, скорее всего, вернется.
Кто-то из аудитории высказал сомнение в том, что округ Боулдер способен прокормить сколько-нибудь значительную популяцию пум — особенно с учетом быстрого разрастания пригородов и активного использования окружающих территорий для отдыха.
Джим усмехнулся:
— Это очень распространенное мнение: рядом с людьми дикие хищники — пумы, медведи и так далее — не живут. Я с этим не согласен. Я считаю, что, если никто их не убивает, хищники готовы жить рядом с людьми — исключение составляют лишь очень немногие, ну, скажем, гризли. У нас здесь идеальная для пум среда обитания, — продолжал он. — Множество пещер, скалистых выступов, деревьев — тех же желтых сосен — и множество оленей. А это все, что им требуется.
На самом-то деле, сказал Джим, он знает, что в этих местах уже живет немало пум. В прошлом году он не раз обращался к жителям Боулдера и его окрестностей через газету «Дейли камера» с просьбой сообщать ему, если кто-то увидит пуму. Ему позвонили десятки людей. Джим и помогавший ему студент опрашивали каждого позвонившего, чтобы отсеять очевидные ошибки. Они считают, что восемьдесят два человека реально видели пум, причем шесть — в пределах города.
Майкла Сандерса, с огромным интересом слушавшего Джима, эта новость очень взволновала. Пумы в городе. Когда семинар закончился, Майкл спросил:
— Скажите, а эти данные открыты для широкой публики?
— В общем-то, да, — кивнул Джим.
— Можно мне взглянуть на них?
— Что ж, я думаю, это можно организовать.
2
Любовь жителей Боулдера к природе во многом формировала самобытный облик города. Однако окружающие его территории были вовсе не такими естественными, как казалось большинству горожан. Город и его окрестности представляли собой нетронутую дикую природу, а парк — сложное сочетание естественного с искусственным. Городской лес был делом рук человеческих. Боулдер строился на голой равнине, и пышная зелень, столь радовавшая глаз в 1980-е годы, — результат столетних усилий его жителей, которые неустанно высаживали деревья и озеленяли свой город. В 1871 году одна из редакционных статей местной газеты призывала жителей «устранить запустение и придать городу процветающий и уютный вид». (В конечном счете люди высадили здесь более 300 тысяч деревьев.) Многие из растений — яблони, клены, каштаны, садовые тюльпаны и луговой мятлик — не росли в Колорадо и засохли бы без орошения.
Боулдер-Крик перегородили выше города плотиной, чтобы приток воды был более равномерным. Озера Боулдера были искусственными, их создавали как резервуары, позволяющие управлять паводками.
Даже скалистые предгорья над городом не были по сути своей естественными. Заросли желтой сосны и дугласии стали более густыми, чем до поселения здесь европейцев, в результате борьбы с лесными пожарами, позволившей сохранять дома, но приведшей к бурному разрастанию сеянцев, которые в противном случае выгорали бы примерно каждые десять лет. И на лугах можно было заметить признаки человеческого вмешательства. Пестрые васильки и острый молочай, попавшие сюда из Европы и по праву считающиеся сорняками, распространились повсеместно, вытеснив экологически более ценные местные травы.
К концу 1980-х в Боулдере, который стал городом-садом, появились признаки перенапряжения. Озеро Виели, искусственный водоем площадью 40 000 кв. м, окруженный широким лугом, на котором стояли выстроенные в стиле ранчо дома, обжила огромная стая канадских казарок. На озеро опускалось более тысячи этих водоплавающих птиц. Они выщипывали траву, оставляя горы помета.
Более серьезную проблему создавали олени Боулдера. По мере расширения зеленой зоны вокруг города и превращения земли, на которой когда-то паслись олени, в заказники дикой природы ослиные олени размножились и начали проникать в город. Многие из этих животных предпочли неестественное окружение города с его садами и лужайками естественным предгорьям, на которых несъедобные растения заменили питательную траву, а разросшиеся деревья вытеснили низкий кустарник. К началу 1980-х в Боулдере обитало большое стадо городских оленей, которые кормились тюльпанами, яблоками и травой, забирались на веранды домов, чтобы полакомиться растущими там в горшках растениями, и гибли на улицах города под колесами машин.
И хотя некоторые жители жаловались на то, что олени объедают их розы и подсолнухи, в Боулдере своими рогатыми соседями дорожили. Когда природоохранная служба штата стала настаивать на том, чтобы Боулдер сократил разросшееся стадо оленей, разрешив их отстрел на неосвоенных участках земли, местные жители отреагировали так, будто им порекомендовали перестрелять любимых домашних животных.
Меню пум довольно обширно. Они поедают кузнечиков, улиток, мышей, крыс, ящериц, черепах, змей, белок, кроликов, летучих мышей, луговых собачек, енотов, опоссумов, броненосцев, дикобразов, индеек, кур, барсуков, лис, рысей, койотов, снежных баранов, овец, свиней, коз, коров, лошадей, лосей, аллигаторов, бизонов, медведей и других пум. Однако их любимое лакомство — оленина. Проводя одно исследование, ученые высушили, промыли и просеяли 239 собранных в штате Юта образцов помета пум и в 80 процентах этих образцов обнаружили волосы или кости ослиного оленя. Во время другого исследования ученые проверяли содержимое желудков пум, убитых калифорнийскими охотниками, и опять-таки 80 процентов этих желудков содержали останки оленей.
Одна пума способна съедать сорок оленей в год — четыре сотни за срок своей жизни. Когда поголовье оленей сокращается, то и пум становится меньше. Если олени мигрируют, пумы следуют за ними. В 1988 году, когда добыча поселилась в городе, голод заставил хищников последовать за ними.
Майкл Сандерс взял стопку плакатов, погрузил их в служебный «джип-команчи» и начал объезжать места, где обычно скапливается народ. Он прикрепил плакаты у центральных магазинов и кафе. На них были изображения взрослой пумы и барибала, американского черного медведя, а также их детенышей и следов. Объявление гласило:
ТРЕБУЕТСЯ ИНФОРМАЦИЯ О ПУМАХ И МЕДВЕДЯХ
Если вы видели пуму или черного медведя или заметили знаки их присутствия (следы, помет и т. п.), пожалуйста, свяжитесь с Майклом Сандерсом, специалистом по ресурсам Департамента парков округа Боулдер.
Стояло лето 1988 года, и за те полгода, что прошли после того, как Майкл впервые услышал о появлении пум в Боулдере на семинаре, Джим Хафпенни и Майкл стали научными партнерами. Все началось, когда Майкл зашел к Джиму в университет за информацией о пумах. Джим сказал ему, что «Пумы Боулдера», как он назвал свое исследование, были временным проектом, которому вскоре предстояло завершиться. И когда Майкл предложил свою помощь, Джим с радостью согласился.
Жители города тем временем наслаждались прекрасными летними деньками. Теплый воздух наполнился смехом детей, плавающих в Боулдер-Крик на автомобильных шинах; уличные скрипачи играли, развлекая туристов, на пешеходной Перл-стрит со множеством ее магазинов.
То было первое лето Майкла Сандерса в Боулдере, и он с удовольствием посещал спортивные соревнования.
Вот и в воскресенье 17 июля Майкл стоял среди зрителей на пешеходной улице и наблюдал за велогонками, в которых принимали участие школьники в возрасте от десяти до пятнадцати лет.
Скотт Ланкастер, невысокого роста паренек, с длинными, песочного цвета волосами, завершал заезд. Майкл видел его впервые, однако дальнейшие события свяжут их судьбы неразрывной нитью.
Между тем в горах диких кошек становилось все больше. Хотя пумы и не придерживаются определенных сроков брачного сезона, однако пик рождаемости обычно приходится у них на лето, и в эту пору 1988 года в окрестностях города, в скрытых среди скал и зарослей логовах, появилось на свет новое поколение пум — результат любовных связей трехмесячной давности.
Котята росли и развивались. К концу лета молодые пумы начали обучаться самостоятельной охоте. Они ползали в высокой траве, стараясь незаметно подкрасться к птицам и сусликам. Они отрабатывали технику убийства на мышах. И все это происходило совсем близко от гостеприимного Боулдера. К середине сентября в ответ на просьбу Майкла Сандерса начали поступать сообщения об увиденных пумах.
15 сентября. Два человека сообщили, что видели пуму на туристической тропе.
20 сентября. Ранним утром мужчина заметил пуму поблизости от резервуара Гросс. «Наблюдатель был в машине, — отметил Майкл в своих записях. — Пума шла по направлению к машине, а потом скрылась в лесу».
28 сентября. Житель Боулдера видел двух пум, переходивших дорогу, когда он в 22.30 ехал по предгорьям.
29 сентября. Два наблюдения — на рассвете пума перебежала дорогу рядом со старым шахтерским поселком Джеймстаун; муж с женой, проживающие в западной части Боулдера, заметили в сумерках пуму, сидевшую на скале.
30 сентября. Житель боулдерского предместья Тейбл-Меса заметил пуму около 18.45; он сообщает, что животное не проявило «признаков страха».
15 октября. Два сообщения о пумах, «кравшихся в траве», — одно из Боулдера, 5.40; другое из Лайонса (на девятнадцать километров севернее), 15.00.
18 октября. Мужчина из предгорного поселения Алленспарк ранним утром видел пуму на площадке для кемпинга; пума «посмотрела на него», а потом «убежала».
31 октября. Женщина, проживающая в нескольких километрах к западу от Боулдера, видела пуму, охотившуюся на оленя.
Майкл удивился, что пум было замечено так много, однако в их поведении не было ничего неожиданного. Пумы вели себя так, как и описывалось в руководствах. Животных замечали главным образом за пределами города, стало быть, они избегали густо заселенных людьми мест. Вели они себя более активно между закатом и рассветом. (Пумы обычно охотятся и перемещаются при слабом свете; их нередко называют сумеречными животными — активными в утренние и вечерние часы.) Такое их поведение несколько успокаивало. Угроза того, что пути людей и кошек опасным образом пересекутся, была мала.
В начале 1980-х годов биологи, изучавшие дикую природу в расположенном в шестидесяти четырех километрах на севере от Боулдера парке-заказнике штата, надели радиоошейники на двадцать две самки ослиного оленя. Ошейники позволяли ученым не только отслеживать перемещения каждой оленихи, но и определять, основываясь на положении головы животного (опущена, поднята), чем оно занимается (кормится, отдыхает). В течение трех зим исследователи сняли 4365 показаний, а затем установили связь между поведением животных и временем суток, погодой и даже лунными фазами. Температура воздуха, скорость ветра и фаза луны видимого воздействия на то, как олени проводят время, не оказывали, иное дело — время суток. «Они кормятся главным образом на закате, в ночные часы и на восходе, но гораздо реже в течение дня, — к такому заключению пришли ученые. — Большую часть дня и ночи олени отдыхают».
Олени, подобно пумам, животные сумеречные. Однако в Боулдере к концу 1980-х годов олени стали вести более свободный образ жизни, приспособив свое поведение к жизнедеятельности человека. Они начали кормиться днем.
То же самое предстояло проделать и пумам.
В понедельник утром, за день до президентских выборов 1988 года, Понс Гебхардт сидела дома со своей трехлетней дочкой Кристиной. Муж ее, Рич, был на работе, шестилетний сын Майкл — в школе. Понс прибиралась в доме — двухэтажном, построенном из кирпича и бревен ранчо. Дом стоял в тупичке, чуть ниже его покатой передней лужайки, в расположенном к западу от Четвертой улицы микрорайоне Ноллвуд с извилистыми улицами и ухоженными двориками. Отсюда было рукой подать до ресторанов и магазинов равнинной части Боулдера, а в сторону гор от Ноллвуда уходила открытая автостоянка. Разбирая почту, кучей сваленную на столе гостиной, Понс слушала радио и сквозь ведущую на заднюю веранду стеклянную дверь поглядывала на десяток оленей, пасшихся на дворе ее соседей Морлэндов. Как она теперь вспоминает, около 9.30 она услышала рычание. Олени испуганно метнулись в разные стороны, птицы закричали, белки ускакали, а Понс, не понимая, чем вызвана вся эта суматоха, вышла на веранду.
Оглядевшись, она увидела пуму под одной из великанских ив, росших вдоль текущего по двору ручья метрах в семи от дома. Огромная кошка выглядела внушительно и импозантно, ее сильное желтое туловище завершалось, казалось, бесконечным хвостом. Понс глазам своим не верила. Пума посмотрела на нее, и Понс отступила в дом.
Она позвонила мужу и рассказала ему о крупной кошке. Она оповестила соседей. А после позвонила в Управление шерифа округа Боулдер, надеясь, что оттуда пришлют кого-нибудь, кто уберет со двора животное и отвезет его в горы. Управление шерифа переадресовало Понс в Отдел дикой природы.
Подобно всем прочим службам охотничьего и рыбного хозяйства страны, финансирование Отдела осуществлялось главным образом за счет средств, вырученных от продажи лицензий, так что обилие охотников и рыболовов шло ему только на пользу. Для Отдела дикая природа была ресурсом, которым следует управлять и который можно эксплуатировать «в разумных пределах».
Отношение же Боулдера к природе можно было охарактеризовать словами: «оставьте ее в покое», и эти разногласия привели к расколу между штатом и городом. Жителям Боулдера хотелось, чтобы окружавшая их природа так и оставалась дикой — чтобы никто ею не управлял и не охотился на животных. С точки зрения штата, принятая Боулдером политика была пагубной и расточительной, ибо она привела к возникновению избыточного стада городских оленей, которые портили сады да к тому же сами то и дело попадали под машины. Однако город не желал отказаться от своей позиции. И это привело к «холодной войне» между Отделом дикой природы и Боулдером.
Кристи Коглон ступила на это минное поле незадолго до того ноябрьского дня, когда на заднем дворе Понс Гебхардт появилась пума. Кристи была новым районным управляющим Отделом и отвечала за Боулдер и его окрестности. Когда Понс дозвонилась наконец до Кристи, было уже шесть часов вечера и пума провела около ее дома весь день. Понс сообщила Кристи о пуме и сказала, что опасается за безопасность соседских детей.
— И что же вы предлагаете? — спросила Кристи.
Понс вовсе не хотелось, чтобы пуму ранили или убили. Она любила животных и не могла заставить себя прихлопнуть даже залетевшую в дом пчелу.
— Усыпите ее и увезете куда-нибудь подальше, — предложила она.
Кристи ответила отказом.
— Это проблема Боулдера, — пояснила она, — созданная его политикой в отношении оленей.
Она сказала, что при количестве оленей, которые бродят по городу, следовало ожидать, что пумы появятся в его дворах. Отдел же вправе предпринимать какие-то действия, «только если кому-то угрожает опасность» или «если появляются пострадавшие». К тому же поймать пуму не так-то просто, обычно для этого используют охотничьих собак, а Кристи не имеет права выпускать собак в городе.
Этот ответ Понс не понравился, о чем она и не преминула заявить.
— Знаете, вы сами выбрали жизнь в этом городе, — парировала Кристи.
Она сказала, что жители Боулдера, живущие на границе с неосвоенной землей, должны взять на себя ответственность за сосуществование с дикой природой; нельзя сегодня прикармливать оленей, а завтра, когда появится пума, ожидать, что Отдел придет на помощь и выручит из беды. Если кто-то не хочет взваливать на себя такое бремя, он может переехать в Денвер. Она заверила Понс, что «через пару дней пума уйдет». А до того времени Понс лучше не выпускать во двор домашних животных.
На следующее утро Понс внимательно осмотрела свой двор. Она увидела оленя, однако никаких признаков присутствия пумы не заметила. Предыдущим вечером, после разговора с Кристи, она не пустила гулять во двор своего кота Джорджа. Двенадцатилетний полосатый кот стоял у двери на веранду и жалобно мяукал. Она сжалилась над беднягой.
— Иди, — сказала она, сдвигая дверь. — Но только смотри возвращайся.
Джордж выскочил наружу. А вот сыну своему, Майклу, Понс ни при каких обстоятельствах не позволила бы выйти одному из дома, пока поблизости слоняется пума.
После полудня к Понс заглянула мать. Они нередко болтали за чашкой чая. Сквозь дверь веранды в кухню струился дневной свет. В 15.27 мать Понс глянула сквозь нее и как бы между прочим сказала:
— О, посмотри-ка, милая. У тебя пума на веранде.
Обернувшись, Понс увидела, как огромная кошка, пробравшись между перилами, спрыгнула на землю и понеслась в южном направлении. Схватив фотоаппарат, Понс вышла на веранду. Пума уже шла по высокой траве через соседский двор. Она остановилась, обернулась и взглянула на Понс. Морда ее не выражала ничего особенного — ни страха, ни злости, ни даже любопытства.
Понс позвонила городским властям, властям округа, в Отдел дикой природы, однако никто не приехал, чтобы забрать пуму. (Городские власти прислали сотрудника, ответственного за контроль над животными, тот на скорую руку осмотрел окрестности, однако никакой пумы не обнаружил.) В конце концов Понс воспрянула духом, найдя внимательную слушательницу в Департаменте парков округа Боулдер — эта «очень милая женщина» заверила Понс, что биологу по имени Майкл Сандерс будет очень интересно услышать ее рассказ о пуме, так как он как раз проводит связанное с ними исследование. Женщина добавила, что Майкл перезвонит Понс.
Тем временем пума описывала круги по микрорайону. Барбера Морлэнд, соседка Гебхардтов, вышла, чтобы посмотреть, на кого лает ее собака, и увидела большую кошку на бетонной дорожке — всего метрах в трех от дома. Живущая по другую сторону улицы Мадж Блэк сидела за столом своей гостиной, когда на ее веранде появилась пума и заглянула к ней в окно. («Какое-то время мы просто смотрели друг на друга, — вспоминает Мадж. — Меня даже дрожь пробрала».) Немного южнее пума ободрала своими когтями дверь дома Уолли и Мириам Аллен, оставив на сетке вертикальные прорези, — дверь эта вела в спальню их сына.
Хотя жители, конечно, нервничали из-за того, что пума разгуливает по их району, никто не желал причинить ей вреда.
— Мы хотели всего сразу, — вспоминает Понс. — Чтобы и пуме было хорошо, и нам тоже.
И пума стала почетной гостьей Ноллвуда.
Кошки очень наблюдательны, у них превосходная память. Пума поняла, что люди не причинят ей вреда, а вскоре пришла и к другому выводу: там, где живут люди, очень легко прокормиться.
Чтобы выжить, пума должна убивать. В отличие от медведей и койотов, которые питаются — причем в равных пропорциях — и фруктами, и мясом, пумы едят только мясо. И в отличие от африканских львов, которые охотятся всем прайдом, пумы — хищники-одиночки, способные самостоятельно завалить добычу, превосходящую их размерами в семь раз. На это требуется огромная сила, точность и хитрость.
Когда пума выходит на охоту, она передвигается как беглый преступник, переползая из одного укрытия в другое, держа голову и тело поближе к земле. Пумы быстро бегают, но они не очень выносливы, поэтому предпочитают нападать из засады. Наметив жертву, пума осторожно подкрадывается к ней сзади. А когда подберется поближе, примерно на расстояние пятнадцать метров, пума напрягает все тело — голова при этом вытягивается вперед, уши встают торчком, пасть слегка приоткрывается, — отводит задние лапы подальше и отрывает пятки от земли, готовясь к прыжку. В одно мгновение ее потенциальная энергия превращается в кинетическую: пума взвивается в воздух и летит. Задние лапы у нее значительно длиннее передних, что позволяет ей прыгать на огромные расстояния — до пяти метров в высоту и двенадцати метров в длину. Когда крупная кошка прыгает на свою добычу, мышцы на ее лапах сокращаются, выбрасывая наружу, точно лезвие выкидного ножа, серповидные когти. Упав своей жертве на спину и вдавив ее в землю, пума быстро перегрызает ей либо горло, разрывая трахею и сонную артерию, либо загривок, ломая позвоночник.
Убив добычу, пума оттаскивает ее в укромное место. Она не съедает ее сразу, сначала ей надо приготовить свою пищу. Кошка нередко сдирает резцами шкуру с живота жертвы, словно подготавливая ее к хирургической операции. Затем она вскрывает тело, делая разрез от груди до брюха, прогрызает грудину и ребра, отталкивая в сторону желудок и кишки. Мощные челюстные мышцы и острые, точно бритва, зубы позволяют ей прорезать плоть убитого животного так, словно в ее распоряжении имеются остро заточенные кухонные ножи. Пумы не жуют. Они отрывают полоски мяса и проглатывают их целиком.
Как правило, первое, что съедает пума, — это внутренние органы: сердце, печень, почки, легкие — в них много крови, жира, белка и витаминов. Затем она забрасывает тушу листьями, сосновыми иглами или ветками деревьев, словно помечая этот склад провианта как свою собственность, которой предстоит еще вылежаться, чтобы стать пригодной для поедания.
В ночь выборов, когда победил Джордж Буш, Понс Гебхардт стояла на веранде и тщетно звала своего кота Джорджа. А два дня спустя соседка Понс, Мириам Аллен, выйдя во двор, обнаружила в северо-восточном его углу, между двумя ивами, большую кучу веток и листьев. «Это еще что такое? — подумала Мириам. — Вчера ее здесь не было». Мириам, осторожно оглядываясь в поисках пумы, направилась к этой куче мусора. Приблизившись к кустам, густо разросшимся между ивами, Мириам ахнула. Под ветками и листьями лежало окровавленное, безжизненное тело оленя. Голова его была закинута назад, в животе зияла дыра. За перегрызенными ребрами виднелась лиловатая, лишенная внутренних органов брюшная полость.
— Что пума делала, когда вы заметили ее? А она вас увидела? Как долго она смотрела на вас?
Майкл Сандерс стоял в гостиной Гебхардтов, засыпая Понс вопросами. В том, что она видела именно пуму, сомневаться не приходилось, однако Майкла интересовали детали поведения пумы, увидевшей человека.
— И что она делала, пока смотрела на вас? Стояла как вкопанная? Уши были подняты? Или прижаты? Она просто оглядела вас и пошла своим путем?
Майкл подробно заносил ответы Понс Гебхардт в специальный журнал. В колонке, озаглавленной «Реакция животного», он записал: «Животное удалилось, не выказав особого беспокойства».
Прошло уже восемь дней с тех пор, как Понс увидела пуму, и казалось, что животное покинуло Ноллвуд, как и предсказывала районная управляющая Кристи Коглон. И все же Понс тревожил отказ Отдела дикой природы предпринять что-либо в связи с появлением пумы в ее дворе.
В неменьшей мере бездействие Отдела беспокоило и Майкла. Поведение пумы вызывало у него опасение — она совсем не боялась людей. Майкл считал, что Отделу стоило бы попытаться установить за пумой наблюдение — усыпить ее, прикрепить бирку на ухо, потом выпустить в горах на волю и проследить, не вернется ли животное назад. Беспокоило Майкла и то, что пумы «меняют период активности, переходя с сумерек на середину дня. А в это время во дворах и на улицах как раз играют дети».
Впрочем, с Понс Майкл своими опасениями делиться не стал. Он осмотрел веранду и двор и попросил у Понс негативы фотографий пумы. «Дейли камера» поместила один из снимков на первой полосе, сопроводив его статьей «По Боулдеру рыщет молодая пума» — неудивительно, что телевидение Денвера тут же ухватилось за эту историю. Репортеры и операторы наводнили Ноллвуд, чтобы взять интервью у жителей. Отснятый ими сюжет получился довольно легкомысленным. «Не исключено, что Понс Гебхардт променяла своего маленького котика на кошку покрупнее, — сообщил 4-й канал. — Ее Джордж исчез, зато на заднем дворе Понс объявилась пума».
А в это время отношения между Отделом дикой природы и Майклом Сандерсом складывались далеко не лучшим образом. Чиновники штата в интервью средствам массовой информации пытались успокоить общественность. «Если бы я увидела пуму, я считала бы, что мне повезло», — заявила Кристи Коглон репортеру газеты «Колорадо дейли». Сандерс же был уверен, что Отделу следовало бы более серьезно отнестись к угрозе, которую представляют пумы. «У нас есть сообщения о том, что люди подходили к пумам на расстояние 9—12 метров, и те позволяли им сделать это. Если эта тенденция сохранится, в будущем могут возникнуть большие проблемы».
После Дня Благодарения жители Боулдера переключились на более привычные заботы — подготовку к приближавшемуся Рождеству. На Перл-стрит зажглись огни, в епископальной церкви Св. Иоанна хор с оркестром снова репетировал «Мессию», покупатели заполнили магазины. Все было как всегда, за исключением одного: по окрестностям города рыскали хищники.
В начале декабря Майкл Сандерс отправился в Прескотт, штат Аризона, на третий семинар, посвященный пумам. Он занимался исследованиями меньше чем полгода и не считал себя крупным специалистом по пумам, однако он уже узнал достаточно, чтобы понять — пумы Боулдера ведут себя необычно. В научной литературе говорилось, что пумы — пугливые животные, что они боятся людей и не подходят к их жилищам. Однако в Боулдере пумы бродили днем по дворам, никого не опасаясь.
Майкл взял с собой отчет и фотографии, сделанные Понс Гебхардт. «Вот снимки того, что мы видим в Боулдере, — говорил он участникам семинара. — Это лишь один пример из множества. Что бы вы предприняли?»
У организатора семинара Харли Шоу, известного аризонского исследователя пум, состоялся с Майклом долгий разговор. «Я не думал, что пумы станут жить рядом с людьми, — вспоминает Харли. — Происходившее удивило большинство из нас». И все же причин для беспокойства Харли не видел. «Я полагал, что это случайное явление».
Но один из участников семинара считал, что наблюдения Майкла могут свидетельствовать о важной и опасной тенденции. Ли Фицхью приехал на симпозиум из Калифорнии, где уже имел место трагический случай, когда пума набросилась на девочку недалеко от пригорода Лос-Анджелеса.
Нападение произошло почти три года назад, в марте 1986 года. В воскресенье Сьюзен и Дональд Смолл и их дети — девятилетний Дэвид и пятилетняя Лора — отправились на прогулку в Заповедник Рональда У. Касперса, любимое место отдыха пеших и конных туристов, площадью 3000 гектаров, расположенное в предгорьях Санта-Аны. Они поднялись по тропе и остановились передохнуть у мелкой речушки. Маленькая Лора, светловолосая и синеглазая, одетая в шорты и безрукавку, сняла сандалии и вошла в воду, собираясь наловить головастиков. И тут ее мать краем глаза увидела молнией выскочившее откуда-то мускулистое животное. Оно схватило Лору за голову и скрылось в кустах. Как вспоминала позже мать Лоры Сьюзен: «Я стояла рядом с ней, как вдруг — секунда, и Лоры уже не было. Я не слышала никакого рычания, Лора не кричала. Они просто исчезли». Пока их сын Дэвид бегал за помощью, Сьюзен и Дональд искали дочь среди кактусов и кустов и наконец нашли ее, всю в крови, по-прежнему зажатую в челюстях крупной кошки. Лора была сильно изранена — скальп, нос и верхняя губа были содраны и держались буквально на ниточке, правый глаз был рассечен, череп девочки треснул.
Однако Лора была еще жива. Отважный незнакомец, размахивая палкой, заставил пуму бросить девочку. Лору доставили на вертолете в больницу. Операция длилась тринадцать часов, врачи спасли ей жизнь. Однако испытания Лоры только начинались. Она пролежала в больнице тридцать восемь дней, за этим последовали годы восстановительной хирургии и физиотерапии. В результате всех этих усилий она осталась слепой на один глаз и частично парализованной. На следующее утро после нападения пуму обнаружили и уничтожили в километре от места происшествия. Согласно официальному отчету, самец пумы «выглядел очень истощенным и больным».
Поначалу казалось, что нападение пумы на человека — первое в Калифорнии с 1909 года — было просто внезапным, отчаянным поступком больного животного. Однако долго это объяснение не продержалось. При вскрытии кошки никаких признаков серьезной болезни обнаружено не было, а служащие парка признались, что трагедии Смоллов предшествовали месяцы странного поведения пум. В сентябре пума чуть не набросилась в Касперс-парке на четверых туристов — отцу семейства пришлось отгонять животное камнями. В ноябре егерь и четырнадцать посетителей парка встретились с пумой среди бела дня — кошка сидела на дереве в полутора метрах над землей и с явным безразличием взирала на большую компанию людей. А в начале марта — меньше чем за три недели до нападения на Лору Смолл, причем на той же тропе, — пума приблизилась к мужчине с женщиной, обошла их вокруг и присела, словно готовясь к прыжку; они закидали пуму камнями и бросились бежать.
Смоллы подали на власти округа Ориндж в суд, заявив, что Касперс-парк, собственность округа, не позаботился о том, чтобы должным образом предупредить посетителей о грозящей им опасности. (Несколько лет спустя присяжные, слушавшие дело «Смолл против округа Ориндж», присудили Лоре 2 018 638 долларов за нанесенный ущерб. Округ установил новые знаки — «ОСТОРОЖНО. ЗДЕСЬ ВОДЯТСЯ ПУМЫ. ВЫ РИСКУЕТЕ» — и ввел новые ограничения: дети на большую часть территории Касперс-парка не допускаются, хождение в одиночку запрещено.)
Еще до того, как в округе Ориндж была изувечена девочка, Ли Фицхью тревожила потенциальная угроза, которую представляли калифорнийские пумы. В 1985 году он обратился к губернатору Джорджу Дюкмеджану с письмом, в котором настаивал на отмене моратория на охоту: «За последние месяцы в Калифорнии имели место по крайней мере три случая близкого контакта между людьми и пумами в жилых районах». В то время его сочли паникером. Испытания, выпавшие на долю Лоры Смолл, показали, что его предостережение было пророческим.
Фицхью, биолог по профессии, сотрудник Калифорнийского университета Дэвиса, не один год изучал дикую природу. В первый же день он выступил на семинаре со смелым, хотя и спорным заявлением: при определенных обстоятельствах здоровая пума может начать относиться к человеку как к возможной добыче. Прежде чем напасть на человека, пума устанавливает за ним наблюдение. «Кошке требуется довольно долгое время, чтобы решить, что представляет собой новое животное, и, пока она не придет к решению, она будет вести себя с опаской, — говорил Фицхью. — Однако, уяснив для себя, добыча перед ними или нет, пумы ведут себя соответствующим образом. Пумы, которые проникают в населенные людьми районы и свободно расхаживают по ним, вероятно, находятся в процессе принятия такого решения. В какой-то момент они осознают, что людей бояться нечего».
Ли Фицхью обратился к ученым: «Увеличение числа появлений пум или тесных контактов с ними — это знак опасности. Любая ситуация является потенциально опасной, если пума с близкого расстояния вступает в визуальный контакт с человеком или, будучи замечена человеком, поддерживает такой контакт, не убегая. Чиновникам, занимающим ответственные посты, пора серьезно заняться этой проблемой, а не отмахиваться от встреч людей с пумами, как от всего лишь занятных случаев».
Большинство биологов с ним не согласились; они усвоили с университетских времен, что пумы не людоеды, и не видели причин пересматривать общепризнанные истины.
Месяц спустя, холодным утром, Майкл Сандерс и Джим Хафпенни стояли в сугробе и вглядывались в узкую щель на пустынном склоне горы к западу от Боулдера. Когда они посветили фонариком, луч исчез в черной пустоте.
— Ты не видишь глаза? — с нервным смешком спросил Майкл.
Двумя неделями раньше Майкла вызвали в стоявший на отшибе, у проселочной дороги рядом с каньоном Формайл, дом Сондры Донован, которая жила с мужем и маленькой дочерью. Сондра, приняв душ, безмятежно вытиралась перед выходящими на юг окнами, из которых открывался вид на лесистые каньоны и горные пики. «Утро было ясное, яркое, на небе ни облачка, повсюду свежий снег, — вспоминает Сондра, — и вдруг я краем глаза заметила какое-то движение». Метрах в шести от большого окна пума перетаскивала через подъездную дорожку убитого оленя. Сондра аж задохнулась от волнения.
Когда Майкл Сандерс подъехал к дому, он смог по следам в снегу восстановить картину случившегося. Разворошенный к западу от дома белый покров подсказал ему, где именно пума напала на оленя. Отсюда тянулась длинная плоская борозда, это пума волокла добычу. Параллельно борозде в снегу можно было различить следы кошачьих лап и капли крови. Майкл прошел по следу пумы метров четыреста. Животное направилось по заснеженному лугу на юго-восток, потом повернуло и спустилось по крутому склону к густому лесу желтых сосен, а после поднялось на противоположный склон, где и исчезло в отверстии размером примерно с ветровое стекло автомобиля. Следы скрывались в пещере, однако наружу никто из нее не выходил. Двинуться дальше Майкл не решился.
Вопреки распространенному мнению, у пум нет одного-единственного логова, в которое они возвращаются каждый день; в пределах своего участка пума может использовать множество разных укрытий — на утесах, в зарослях, за упавшими деревьями, — там она ест, спит и воспитывает в уединении свой молодняк. Пещера производила впечатление пристанища, которым пума пользовалась регулярно. Майкл отметил ее местонахождение и две недели спустя вернулся сюда с Джимом Хафпенни.
Джим подлез под нависавшую над пещерой гранитную плиту и боком протиснулся в пещеру. Внутри он спустился по земляному склону и оказался на твердом, плоском полу. Пещера была на удивление большой, Джим мог выпрямиться во весь рост, не ударившись головой о потолок. Он осветил фонариком каменные стены. Маленькие, молочного цвета сталактиты свисали с потолка. По стене медленно стекала струйка воды. У входа, в окруженной песком впадине, она образовала целую лужу. Воздух в пещере стоял затхлый, точно в сыром подвале.
Майкл последовал за Джимом в темноту, и мужчины быстро сообразили, что это была не пещера, а заброшенная шахта. Внутри они обнаружили признаки присутствия пумы — груда оленьих ребер, ноги, позвонки и голова, практически нетронутая. Чуть дальше виднелся склад старых костей, сухих, пыльных, поломанных. И по всему песчаному полу шли звериные следы.
Пока Джим изучал свежие останки оленя, Майкл поглядывал на выход из пещеры.
Он заметил, что эта гулкая шахта, или искусственная пещера, предоставляющая укрытие, тепло и воду, была для пумы идеальным прибежищем. Майкл назвал ее «гостиницей „Хилтон“ для пум». Джим гадал, сколько еще других рудников из тех сотен, что усеивали Передовой хребет, стали такими же гостиницами для пум. («Пумам известна здесь каждая шахта, — говорил он впоследствии, — и готов поспорить, они пользуются ими».) По иронии судьбы шахтеры, перебившие несчетное количество пум, оставили наследство, которое сто лет спустя помогло пумам вернуться в места своего прежнего обитания.