Зверь в саду — страница 2 из 4

Отсрочка

3

«Один из странных законов природы состоит в том, что почти у каждого живого существа есть смертельный враг, — писал Клод Барнс, маммолог из штата Юта. — Гремучая змея боится калифорнийской кукушки; дикобраз — пекана-рыболова; и даже гигантский кит уплывает от назойливой касатки. И пума здесь не исключение… Насколько мне известно, ничто не нагоняет на пуму такого страха, как лающая собака».

Пумам присущ глубоко въевшийся, загадочный страх перед семейством псовых. Об этом давно известно натуралистам и охотникам. На пуму лучше всего охотиться с хорошо натасканной собачьей сворой, которая легко загоняет кошку на дерево и удерживает ее там до появления человека с ружьем. «Я мог бы научить даже пуделя охотиться на пум. Если у него хороший нюх и он умеет лаять, то загонит на дерево почти любую из них», — похвастался однажды канадский охотник Джон Лесовски. А натуралист и писатель Эрнст Ингерсолл добавляет к этому, что «пумы, похоже, так боятся собак, что это даже смешно, учитывая различия в их размерах».

Эта особенность пум представляется действительно странной и требует более подробного объяснения. Как писал занимавшийся пумами биолог Морис Хорнокер: «Когда-то давно кто-то залаял на пуму и погнался за ней, кто-то, способный причинить ей вред». Это был, по всей видимости, волк. Лет сто-двести назад пумам некуда было деться от своих псовых мучителей — волки водились почти в каждом уголке Соединенных Штатов и Канады. Однако те же самые фермеры, ковбои и охотники, что убивали пум, относились к волкам еще более безжалостно и в конце концов истребили их полностью. В результате, когда принятые в 1960-х годах меры по защите пум позволили им беспрепятственно размножаться в 70-х и 80-х, окружающая среда стала более гостеприимной, поскольку их основной враг был уже уничтожен.

Таким образом, можно предположить, что к 1989 году обитавшие в окрестностях Боулдера пумы не сталкивались с волками на протяжении уже более чем двадцати поколений. Поэтому и к собакам они относились совсем не так, как их предки.


В пять часов утра в среду 8 февраля 1989 года в доме Бернис Маккейн зазвонил будильник. Он был настроен на денверскую радиостанцию КОА. В то утро главной новостью были морозы, стоявшие уже около недели на большей части территории страны, — лопались водопроводные трубы, машины не заводились, убежища для бездомных были переполнены.

В Лайонсе, штат Колорадо, где Бернис жила со своим мужем Мерли, тоже стоял страшный холод. Построенный в стиле ранчо дом Маккейнов был расположен в пригородном микрорайоне. Окрестности его были живописны, между домами бродили олени, лоси и койоты. Зимой Мерли оставлял во дворе охапки сена для оленей.

В это утро Мерли в городе не было — он уехал в Лас-Вегас, — и Бернис проснулась в огромной кровати одна, компанию ей составляли лишь ее «девочки»: две нечистопородные пуделихи. Фифи, помесь кокер-спаниеля и пуделя, походила скорее на игрушку: короткие лапки, черная вьющаяся шерсть и слишком большие для нее, унаследованные от кокер-спаниелей уши. Мисси, помесь пуделя с пекинесом, была светленькой с коротким, загнутым кверху хвостом. Обе собаки были очень шустрыми и любили играть. Фифи была посмелее, она обожала гоняться за кошками.

— Пойдем прогуляемся, — сказала Бернис, вставая с кровати.

Собаки спрыгнули на темно-оранжевый ковер и побежали в прихожую. Бернис, невысокая блондинка, последовала за ними. Назавтра ей исполнялось шестьдесят три, сегодня же предстоял обычный рабочий день.

Шаркая шлепанцами, она подошла к стеклянным дверям, выходившим на открытую веранду, за которой был маленький двор. До восхода солнца оставалось еще часа два, на улице было темно. Бернис включила на веранде свет, открыла дверь, и собаки с лаем выскочили наружу.

Бернис вернулась в дом, оставив дверь чуть приоткрытой, чтобы они могли вернуться, когда нагуляются. Она направилась в ванную, приняла душ и оделась для работы. Внезапно до нее донесся отчаянный лай, а следом какой-то глухой удар. Бернис, открыв дверь, выбежала на веранду — выяснить, что случилось, и Мисси проскочила мимо нее в дом.

Причину шума Бернис обнаружила сразу — на веранду взбиралось по лестнице крупное животное. И хотя Бернис ни разу прежде пуму не видела, она мгновенно поняла — это она. Пума замерла метрах в трех от двери. Бернис была ошеломлена, но не испугана. Насколько она могла судить, пума прореагировала на нее так же; она выглядела удивленной, однако не проявляла никакого страха ни перед собакой, ни перед человеком. Лающая Фифи стояла на полпути между большой кошкой и Бернис.

И тут Фифи бросилась на пуму.

Кошка вытянула шею, раскрыла пасть и схватила собаку зубами. Миг — и лай Фифи прервался, тело ее обмякло, голова и хвост обвисли в пасти пумы. Капли крови и экскременты закапали на пол веранды.

— Брось ее! — завопила Бернис.

Пума уставилась на нее своими желтыми глазами. В гостиной заливалась отчаянным лаем Мисси.

Слева от Бернис, совсем рядом, стояла крепкая метла, которой Маккейны сметали с веранды снег. Бернис схватила ее, подняла над головой и изо всех сил ударила пуму по голове. Пума не сдвинулась с места и не выпустила из пасти Фифи. Бернис ударила пуму еще раз. Кошка медленно отступила, развернулась на узкой веранде и неторопливо удалилась по подъездной дорожке. Бернис беспомощно смотрела, как пума, держа Фифи в зубах, перескочила через метровый штакетник и исчезла во мраке.


Несколько часов спустя Майкл Сандерс и Джим Хафпенни, еще не знавшие о гибели Фифи, появились в денверской штаб-квартире Отдела дикой природы, низком, длинном здании, расположенном в промышленной зоне города. Они хотели обсудить с чиновниками вызывавшее у них тревогу поведение пум. За полгода Джим и Майкл зафиксировали уже более пятидесяти сообщений об увиденных людьми пумах и пришли к твердому убеждению, что настало время проследить за передвижениями животных с помощью радиоошейников. Однако Сандерс и Хафпенни не имели полномочий на осуществление такого проекта, им необходимо было получить разрешение Отдела дикой природы. С этой целью они и пришли тем февральским утром в штаб-квартиру Отдела.

Они принесли с собой толстую пачку составленных Майклом отчетов и топографическую карту округа Боулдер с нанесенными на нее десятками красных и оранжевых меток. Каждая указывала место, в котором видели либо пуму (красная точка), либо ее следы (оранжевая).

Джим Хафпенни рассказал о том, что пум видят в районе Боулдера все чаще и чаще, причем в дневное время, о том, что они не боятся людей, создается даже впечатление, что пумы к ним привыкли. Он высказал мрачное предположение:

— Может быть, пумы начинают воспринимать людей как свою добычу?

Джим поставил вопрос о необходимости проведения исследования с использованием радиоошейников.

Служащие Отдела были прекрасно знакомы с радиотелеметрией: их служба часто использовала эту дорогостоящую и трудоемкую технику для исследования диких животных. Однако заместитель директора Брюс Макклоски сомневался, что изучение снабженных радиоошейниками пум стоит затрат и усилий.

— Что оно может нам дать? — так он прореагировал на предложение Джима. — У вас будет столько-то пум, передвигающихся в зоне между городом и природой, вы узнаете, что передвигаются они по ночам и проходят в стольких-то метрах от такого-то числа домов. Ну и что? Наши ограниченные ресурсы можно потратить и на дела поважнее.

Джим пытался убедить Отдел, что они с Майклом не собираются проводить масштабное или дорогостоящее исследование. Кроме того, они не рассчитывают на то, что власти штата полностью оплатят исследование, можно найти и другой источник финансирования. Все, что требуется Джиму и Майклу, — это сотрудничество Отдела.

Однако оказалось, что даже и на таких условиях было трудно заручиться поддержкой. Чиновники сомневались, что боулдерские пумы и вправду так нагло себя вели, как утверждали Джим и Майкл; ученые из Боулдера опирались на наблюдения неспециалистов, а чиновники не верили тому, что обычные люди способны точно идентифицировать пуму или ее поведение. Они подозревали, что многие из «пум», о которых люди сообщили Майклу и Джиму, были на самом деле домашними кошками, собаками или лисами, а в пум их обратило человеческое воображение.

Джим и Майкл почувствовали, что начальству не нравится, что какие-то чужаки пытаются повлиять на политику штата в отношении дикой природы. Хуже того, они были из Боулдера, города, который уже долгое время срывал все попытки Отдела контролировать поголовье оленей с помощью охоты. «Казалось, они вот-вот скажут: „Кто вы такие, чтобы являться к нам и просить нас что-то сделать?“» — вспоминал Майкл.

В ближайшие сутки, когда Майкл узнал о нападении на Фифи, трещина в отношениях между учеными из Боулдера и Отделом дикой природы стала еще более глубокой. Майкл понимал, что это нападение свидетельствовало о дальнейших серьезных изменениях в поведении пум — ведь они должны удирать от собак, а не охотиться на них. Между тем эта кошка обнаглела настолько, что забралась на веранду Маккейнов и не испугалась метлы Бернис.

И все же чиновники утверждали в своих комментариях средствам массовой информации, что ничего такого уж тревожного в поведении пум нет. «Пума могла просто принять пуделя за разновидность кролика, — сказал газетному репортеру один из биологов Отдела. — Я бы не стал чрезмерно тревожиться по этому поводу. И уж определенно не стоит беспокоиться о безопасности людей — пумы их очень боятся». Другой служащий Отдела добавил, что пумы ведь «не нападают на полицейских немецких овчарок или кого-то в этом роде».

Майкл Сандерс подчеркнул цитаты и присоединил эту статью к своему архиву. Он покачал головой:

— Они попросту ничего не поняли.


Наступил март. Предгорья над Боулдером покрылись полевыми цветами — синим льном, лавандовой сон-травой, «золотым флагом». В городе зацвели крокусы, нарциссы и тюльпаны. Птицы прилетали с юга, приветствуя наступление тепла.

В марте 1989 года город утопал в зелени, а в апреле метель погребла нарциссы под 30-сантиметровым слоем снега. Майский град вызвал камнепады в каньоне Боулдер. Июнь начался сильными ливнями. Потом внезапно в небесах словно перекрыли кран. По всему западу высыхали злаки, мельчали резервуары, у людей не выдерживали нервы. Четвертого июля Боулдер побил рекорд жары. Трава на предгорьях высохла и побурела, остались одни колючки. В воскресенье 9 июля подул ветерок, принесший некоторое облегчение. Как вспоминал потом один из местных жителей: «Я и не думал, что этот приятный ветер может принести беду».

Приблизительно в 12.35 кто-то бросил на повороте проходящего через каньон Боулдер шоссе номер 119 непогашенную сигарету. Дотлевая, она разожгла маленький костер, ветер раздул его, огонь перешел с травы на кусты, а с них на верхушки деревьев — и начался страшный пожар.

Домовладельцы района Шугарлоуф, расположенного над лощиной Блэк-Тайгер, заметили дым, вырывавшийся из каньона Боулдер. Подхватив домашних животных, ценности и дорогие им реликвии, они помчались к своим машинам, и, пока шла эта эвакуация, пожар уже перекинулся на ближайшие окрестности, не просто поджигая дома, но словно взрывая их. После четырех дней непрерывной борьбы, в которой помог и начавшийся дождь, пожар удалось наконец затушить, однако к тому времени огонь успел выжечь не менее тысячи гектаров леса, уничтожив сорок четыре жилых дома и другие постройки.

Поздней ночью — через день после того, как был усмирен пожар, — Роб Альтшулер нес дежурство там, где дорога, идущая по каньону Формайл, пересекается с шоссе номер 119, — в трех километрах к западу от города. Его бело-коричневый «шевроле-блейзер» с мигающими сигнальными огнями стоял под знаком «стоп» — прямо напротив Боулдер-Крик. Даже в темноте Альтшулера — крупного мужчину в ярко-красном комбинезоне с отражающей свет лентой на запястьях и надписью «Команда по чрезвычайным ситуациям Боулдера» — было трудно не заметить, да, собственно, так оно и было задумано. Он стоял на посту, охраняя пострадавшие от пожара дома от возможных мародеров. Когда подъезжала очередная машина, Альтшулер, размахивая фонарем, останавливал ее и проверял документы.

Время было позднее, так что машин было совсем мало. В каньоне царила тишина, нарушаемая лишь переговорами по полицейской рации Альтшулера. Он стоял посреди дороги, примерно на расстоянии вытянутой руки от водительской дверцы машины, и осматривал окрестности. Одинокий уличный фонарь в северо-западном углу перекрестка отбрасывал конус желтого света, освещая тополя, растущие вдоль Боулдер-Крик. На востоке светились огни маленькой гравийной парковки — там, на границе тьмы, поднималась над землей каменистая, поросшая травой насыпь.

Около двух часов ночи Альтшулер заметил какую-то большую спускавшуюся по насыпи фигуру — судя по тому, как она двигалась, кошачью. Когда животное оказалось в круге света, он увидел, что это крупная пума.

— Какая же ты большая красивая киска, — произнес пораженный Альтшулер. — А глаза-то у тебя как светятся!

Пума уставилась на Альтшулера и сделала еще несколько шагов вперед. Поначалу он истолковал поведение животного как любопытство. Однако пума подходила все ближе, и Альтшулер почувствовал страх. «Хватит уже», — подумал он, когда кошка подошла к нему метров на шесть. Альтшулер начал отступать и, не сводя глаз с пумы, нащупал ручку на дверце машины. Пума постояла, глядя на человека, еще полминуты, потом развернулась и исчезла в темноте.

А Майкл Сандерс добавил этот случай к своей все подраставшей стопке отчетов и поставил на топографической карте новую красную метку. Со времени встречи с сотрудниками Отдела дикой природы Майклу звонили в месяц по несколько человек и сообщали о том, что видели пум. Майкл и Джим были возмущены бездействием Отдела дикой природы.

Они не оставляли попыток пробить воздвигнутую чиновниками стену и откровенно делились своими опасениями с журналистами. Газета «Рокки-Маунтин ньюс» процитировала высказывание Джима: «На окраине города живут по меньшей мере три самки с детенышами. Они привыкают жить рядом с людьми, и детеныши узнают от матерей, что соседство с людьми — дело нормальное… Я думаю, что в дальнейшем число пум будет возрастать и они еще больше осмелеют». Чиновники Отдела обвиняли Джима в паникерстве.


Утром в среду 11 октября Майклу позвонил Майк Одерголд, сотрудник службы информации Отдела рыболовства, диких животных и парков из Монтаны, и сообщил, что в их штате произошло первое нападение пумы со смертельным исходом: пятилетний мальчик, Джейк Гардайп, погиб недалеко от своего дома. Это нападение повергло в шок природоохранную службу штата, поскольку, как выразился Одерголд, пум «никогда не считали сколько-нибудь опасными для людей». Теперь он пытался собрать все сведения о нападениях пум, их причинах и способах их предотвращения.

Они быстро установили сходство ситуаций в западной части Монтаны и на Передовом хребте. В последнее время в Монтане тоже значительно выросло поголовье оленей, что, скорее всего, и привело к увеличению популяции пум. В обоих штатах все большее число людей строили дома посреди дикой природы.

Одерголд рассказал, что за пару недель до трагедии в семье мальчика пропал питбуль, который, скорее всего, стал жертвой той же пумы — в найденных рядом с телом мальчика экскрементах пумы обнаружили собачью шерсть и нейлоновые волокна, скорее всего, из собачьего ошейника. Биологи пришли к выводу, что собака, возможно, и приманила пуму к дому, а, сожрав ее, пума решила, что эта территория пригодна для охоты.

Тем временем в одном из октябрьских номеров «Маунтин мессенджер», газеты, выходящей в жилом районе Коул-Крик-Каньон, расположенном в горах Коул-Крик, в одиннадцати километрах к юго-западу от Боулдера, появилось следующее письмо:

Дорогие друзья!

Мне кажется, что у нас творится что-то неладное. Пока я не начала искать своего кота Александра, я и не знала, как много кошек пропало в нашем районе. Что происходит? Некое сборище сатанистов ворует наших домашних любимцев? Какой-то подонок отлавливает их ради денег и сдает в лаборатории для проведения опытов? Или речь идет о диких хищниках, не боящихся ни собак, ни человека?

Мне кажется, что никто не осознает масштаба этой проблемы. Если у вас пропала кошка, позвоните мне, чтобы я смогла собрать данные, и сообщите, если найдете кошку. Я знаю множество людей, которые ищут своих кошек!

Шэри Оуэн

Майкл Сандерс этой заметки не видел.

А вот Тереза Овермайер ее прочла. «Господи, — подумала она, — происходит что-то странное».

4

Рик и Тереза Овермайер поселились в каньоне Коул-Крик в 1986 году. После свадьбы они поначалу обосновались в Чикаго, однако Скалистые горы понравились им куда больше. Они нашли, что жизнь в Коул-Крик-Каньон идеально сочетает преимущества города и природы.

Двухэтажный дом Овермайеров стоял в лесу, у извилистой проселочной дороги. Они завезли грунт и дерн и разбили за домом лужайку. На краю лужайки они поставили качели для своих дочерей и разбили грядки, на которых Тереза выращивала овощи, отгоняя, когда поспевал урожай, голодных оленей и белок. Девочки, Дженни и Кристи, устраивали на заднем дворе пикники. Сбоку от дома и подъездной дорожки Рик соорудил вольер для собак, огородив его двухметровым забором из металлической сетки, чтобы ни Тор, их датский дог, ни Барни, белый шотландский терьер, не смогли через нее перепрыгнуть. Спали собаки, свернувшись в клубок, в конуре, которая стояла в углу площадки.

Первые несколько лет Овермайеры наслаждались природой, устраивали пикники с соседями. Летом Дженни и Кристи катались по задней открытой террасе на трехколесных велосипедах и роликах. Как вспоминает Тереза: «Мы и понятия не имели, что где-то рядом живут пумы».


В начале ноября Овермайеры, вернувшись домой, увидели на морде Барни кровь. Они сразу отвезли его к ветеринару, и тот обнаружил на лбу терьера глубокую рану. Рик с Терезой решили, что Барни поранился о забор или, быть может, сцепился с енотом.

В четверг 30 ноября, ранним утром, Рика разбудил собачий лай. Это был Тор. Рик нащупал на столике у кровати очки, вылез из-под одеяла, накинул халат и, подойдя к задней сетчатой двери, крикнул:

— Тор, успокойся!

Top продолжал гавкать, но как-то непривычно, испуганно. Рик видел, как он мечется по вольеру. Рик включил наружный свет, вышел на крыльцо и обнаружил, что Барни лежал неподвижно на земле в вольере. Белая шерсть терьера была залита кровью. «Подрались они, что ли?» — подумал Рик.

Он вбежал в дом, чтобы одеться как следует, и направился к вольеру. Тор стоял у входа в конуру. Рик сдвинул засов на дверце вольера, зашел в него и, сопровождаемый догом, приблизился к Барни. Он увидел на теле собаки рваные раны и следы укусов — терьер все еще дергался. Озадаченный, он опустился на колени, чтобы разглядеть Барни получше. И услышал рычание.

Рик посветил фонарем в угол вольера — туда, откуда доносился этот звук. В углу, метрах в семи от Рика, сидела пума и глядела на него. Рик ошеломленно замер. Кошка, похоже, тоже была испугана. Она еще раз рыкнула, сделала два шага вперед, присела, перескочила через двухметровую ограду и растворилась в ночном лесу. Вся эта встреча — от рыка до исчезновения пумы — заняла, быть может, секунды четыре. Однако этого времени хватило на то, чтобы разрушить идиллическое существование Овермайеров.

Мгновение спустя Рик уже был в спальне — рассказывал Терезе о случившемся.

— Но кто же напал на Барни? — спросила встревоженная Тереза.

— Какой-то крупный зверь, — невразумительно ответил Рик.

— Что за зверь? — настаивала Тереза. — Чужая собака?

— Позвони в ветеринарную клинику, скажи им, что я еду, — ответил Рик. — Барни весь в крови. Не знаю, выживет ли он.

Тереза сбегала в ванную, принесла оттуда пару полотенец, отдала их Рику, и тот, завернув в них Барни, понес его к машине. Тереза опять спросила мужа:

— Кто же все-таки его покусал?

— Пума, — ответил наконец Рик.

Рик умчал по каньону, а Тереза, оставшись с девочками одна, начала впадать в панику. Она вспомнила, что читала где-то: пумы возвращаются к убитой ими добыче. И она боялась, что пума вернется за Барни, а не найдя его, изберет следующей своей жертвой Тора. Однако пойти на площадку и завести дога домой она не решалась.

Вместо этого она поднесла стул к запертому на замок стенному шкафу спальни, открыла его и сняла с верхней полки полуавтоматическую, 22-го калибра, винтовку Рика. Тереза никогда из нее не стреляла, однако Рик показал ей однажды, как ее заряжать. Взяв винтовку, она дрожащими руками открыла затвор и вставила патроны — один, два, три, четыре, пять. Каждый из них с щелчком вставал на место. Тереза действовала точно во сне. «Я действительно делаю это? — думала она. — Заряжаю ружье?»

Она отнесла винтовку в комнату, где у нее стояла швейная машинка, — комнату, окна которой выходили на вольер и подъездную дорожку. И, не выпуская винтовки из рук, начала переходить от одного окна к другому, вглядываясь в темноту и молясь, чтобы пума не вернулась.


— Мне очень жаль, что ваша собака погибла.

Джим Хафпенни стоял на пороге дома Овермайеров. Журналист из «Рокки-Маунтин ньюс» только что рассказал ему о гибели Барни (когда Рик добрался до ветеринарной клиники, терьер оказался «мертвым по прибытии»), Джим объяснил Терезе, что он расследует происшедшее в рамках проекта «Пумы Боулдера» и попросил разрешения осмотреть место происшествия.

Тереза показала Джиму огороженный вольер и рассказала о том, как произошла встреча Рика с пумой. Джим тщательно осмотрел почву, деревья, собачью конуру. Он обошел вольер внутри и снаружи. В задней части вольера сетка была искорежена. Джим внимательно оглядел это место и, вытащив из кармана швейцарский армейский нож, снял несколько застрявших на проволочной сетке волосков. Волоски были короткие, светло-коричневые, с темными кончиками. Джим поместил их в пластиковый пакет.

Он задал Терезе несколько вопросов:

— А до нападения вы ничего необычного не замечали? Какой-нибудь шум? Следы на снегу?

— Нет. Хотя вообще-то — да. За месяц до смерти Барни у него появилась на лбу странная рана. Мы так и не поняли, откуда она взялась.

То, что сказал ей затем Джим, повергло Терезу в шок. По мнению Джима, смерть Барни не была результатом внезапного нападения. Пума бродила по соседству, готовясь к нему, быть может, неделями. Она изучала распорядок дня Овермайеров — когда они уходят, когда возвращаются, где спят собаки. Она освоилась с освещением дома и поняла, что это не представляет для нее опасности. Не исключено, что несколько недель назад она уже совершила первое покушение на Барни: отогнула сетку за собачьей конурой, просунула сквозь нее лапу и разодрала терьеру лоб — это объясняет и прореху в изгороди, и волоски на ней, и загадочную рану Барни.

Тереза пришла в ужас. Неужели пума столько времени наблюдала за ее семьей? «Она была рядом, когда дети играли во дворе? — так, по ее воспоминаниям, подумала она тогда. — Пряталась в скалах?» Ее пугало то, что пума и сейчас следит за ними. Через неделю после гибели Барни они с Риком обнаружили на подъездной дорожке следы. Следы эти походили на отпечатки лап домашней кошки. Но только величиной каждый из них был с грейпфрут.


Наступил 1990 год. Через шесть с половиной недель после нападения пумы на Барни Джон Беннетт вышел рано утром во двор, чтобы задать корм лошадям, и обнаружил, что его собака, лабрадор по кличке Пеппер, куда-то пропала. «Было холодно, выпал небольшой снег, — вспоминает Джон. — Я все звал его, а потом увидел, что Пеппер лежит на склоне. От тела его еще шел парок». Джон пробежал вверх по пастбищу метров тридцать. Горло собаки было порвано, вокруг ее тела на снегу виднелись отпечатки крупных лап.

В следующий понедельник — почти через год после того, как пума загрызла пуделя по кличке Фифи, а чиновник из Отдела дикой природы пытался успокоить общественность, заявив: «Пумы ведь не нападают на полицейских немецких овчарок или кого-то в этом роде», — боулдерский полицейский Стив Хидли вышел на задний двор, к собачьему вольеру, чтобы посмотреть, как там его немецкая овчарка Кэти. Стив вошел в вольер и споткнулся о труп собаки. Кэти, мертвая и искалеченная, лежала в углу вольера со сломанной шеей и разинутой пастью.


Сотрудник Отдела дикой природы Том Говард приехал на место происшествия и обнаружил следы пумы, которые шли от подъездной дорожки к вольеру. Пройдя по ним назад, он увидел, что следы эти тянутся по прямой на протяжении сотни метров. «Эта пума не просто бродила вокруг и случайно увидела собаку, — заключил Том. — Она шла по прямой, как будто бывала здесь и раньше и знала, зачем идет».

В конце января газета «Рокки-Маунтин ньюс» вышла с передовицей, в которой говорилось: «Летели каньона Коул-Крик, где за последние два месяца пума убила трех собак, испытывают все большую тревогу за своих детей и домашних животных».

Школьные учителя предупреждали детей, чтобы те ходили только группами и как можно больше шумели. Сотрудники Управления шерифа округа Боулдер патрулировали остановки школьных автобусов.

Между тем Рик Овермайер, работавший инженером, решил сам заняться сбором и систематизацией данных, связанных с пумами. После того как соседи узнали о гибели его собаки, они стали сообщать ему о собственных наблюдениях: о пуме, переходившей дорогу, о следах крупной кошки. Одна семья сообщила о пропаже трех кошек. Любитель бега трусцой рассказал, что слышал рычание в придорожных зарослях. Рик собирал эти сведения, вводил их в компьютерную базу данных и наносил на карту каньона Коул-Крик. Следы он помечал буквой «С», встречи с пумой — буквой «В», пропавших домашних животных — буквой «Ж». Убитые собаки — Барни, Пеппер и Кэти — обозначались кружком с буквой «У» внутри. К началу февраля на карте Рика было уже пятьдесят обозначений, причем скапливались они в одном районе, из чего он сделал вывод, что это одна и та же пума.

Тереза Овермайер оповестила всех о результатах работы мужа.

— Эти встречи с пумой, ее следы, все возраставшее число убитых собак, присутствие пумы в такой близости от наших домов — все это говорило о том, что пума стала для нас настоящей проблемой, которую необходимо было как-то решать, — говорила она. — Эта пума отличалась от других. Это была городская пума. То, что ее необходимо убить, никаких сомнений у меня не вызывало.

Многие соседи были согласны с Терезой Овермайер, они обратились в Отдел дикой природы с коллективной просьбой об уничтожении опасной пумы. Однако Отдел сделать это отказался.

— Мы не намерены решать эту проблему посредством уничтожения животного, — заявила Кристи Коглон. — Во-первых, мы не уверены, что речь идет только об одной пуме. Во-вторых, мы считаем, что пум привлекают олени, расплодившиеся в этом районе, и, если мы убьем одну пуму, это просто освободит территорию для другой.

Кристи говорила, что она разделяет озабоченность местных жителей безопасностью их детей, однако считает, что решение проблемы состоит в изменении поведения людей, а не пум.

— Мы хотим научить местных жителей тому, как им защитить себя, — сказала она корреспонденту «Рокки-Маунтин ньюс», — а заодно и пум. Мы надеемся научить их одолевать свои страхи еще до того, как произойдет какой-нибудь несчастный случай, потому что никто из нас не хочет заниматься расследованием гибели ребенка.

Майкл Сандерс наблюдал за всем этим со все возраставшим отчаянием.

5

В середине января, пока пума продолжала бродить по окрестностям каньона Коул-Крик, два бывших сокурсника по Университету штата Колорадо основали небольшое предприятие. Они взяли в аренду участок земли и решили разводить на нем диких животных.

Идея поменять карьеру пришла тридцатилетнему Марку Мэйлану во время медового месяца, который он провел в Новой Зеландии. В 1800-х годах в эту страну завезли благородных оленей, близких родственников североамериканского оленя-вапити. Животных выпустили обживать местную природу, что было весьма недальновидно, учитывая отсутствие на острове крупных хищников. Новозеландский благородный олень быстро расплодился, огромные стада бродили по острову, подчистую объедая его растительность и вызывая эрозию почвы. Правительство вынуждено было приступить к их массовому отстрелу, однако к 1970-м годам фермеры нашли другой выход, который стал приносить им выгоду. Они отлавливали животных, разводили их в загонах и продавали ценную оленину на быстро растущем мировом рынке деликатесов. Дело оказалось настолько прибыльным, что вскоре выращивать благородного оленя начали и на ранчо Соединенных Штатов. Мэйлан поделился планами создания такого ранчо со своим другом Мэттом Миллером.

Не зная о том, что благородный олень — это природная добыча крупных кошек и что участок земли, который они арендовали, облюбовала одна из пум, Мэтт и Марк вложили в это дело все свои сбережения. Незадолго до Дня Благодарения они выпустили в загон дюжину закупленных у арканзасского скотовода оленей, каждый из которых стоил несколько тысяч долларов.

К середине января все на ранчо шло по плану. Несколько самок забеременели, и молодые люди уже подсчитывали будущие прибыли.


16 января 1990 года, в 19.30, под конец теплого, солнечного вторника, они зашли в загон проверить оленей. Все животные были на месте. Однако на следующий день, когда они на рассвете пересчитывали оленей, оказалось, что пятилетняя самка куда-то исчезла. Осмотрев ограду высотой два с половиной метра, хозяева ранчо обнаружили, что она в одном месте деформирована. Снег был взрыхлен, пропитан кровью и покрыт отпечатками огромных кошачьих лап. Неподалеку, под ивами, они нашли тело оленихи — та лежала на левом боку, ноги ее были вытянуты, голова откинута назад, грудная полость вспорота, ребра изгрызены, внутренние органы отсутствовали. Брюхо животного также было распорото, матка вывалилась наружу. В ней находился превосходный зародыш оленьего самца. У Мэтта Миллера все оборвалось внутри.

Гнев, страх и деньги — сильные стимулы. Мэтт Миллер не питал ненависти к пумам, однако эту пуму он предпочел бы увидеть мертвой. Мужчины разрубили тело оленихи на части, развесили на деревьях в качестве приманки, а сами затаились с ружьем неподалеку, ожидая, когда пума вернется за добычей. Однако обмануть пуму — дело непростое. «Мы пытались придумать, что нам делать, — говорит Мэтт. — И тогда Марк начал обзванивать знакомых, и мы узнали о Доне Каттнере».


Дон Каттнер, он же Кошачий Человек, — рослый, бородатый, с лицом, изрезанным морщинами, — был одет в потрепанные джинсы и джинсовую рубаху. На шее его красовалась бандана. Дон вырос в глухой сельской местности в северной Калифорнии. «В тех местах, — любил говорить он, — когда ты только появляешься на свет, то уже держишь в одной руке ружье, в другой удочку, а в зубах нож». Все, что ходит, крадется, роится, летает и ползает, считается там законной добычей. После того как в 1970-х годах законодатели Калифорнии запретили охоту на пум, Каттнер перебрался на запад штата Колорадо, где охота на пум по-прежнему оставалась частью образа жизни. Он стал профессиональным проводником охотников и поставщиком охотничьего снаряжения.

В конце января, после того как ему позвонил Марк Мэйлан, Каттнер уселся в ржавый, 1977 года, «шевроле»-пикап и поехал в округ Боулдер. В кузове машины стояла большая фанерная конура, внутри находились орудия его ремесла — гончие.


Задача перед Каттнером стояла непростая. Для того чтобы отыскать пуму и уничтожить ее, необходимы умение и удача — ведь надо было выследить именно эту пуму, и если повезет, то там, где можно было легально ее отстрелить. Значительная часть предгорий, лежащих к западу от Боулдера, разбита на маленькие, находящиеся в частном владении участки; в таком районе Каттнеру, чтобы пересечь каждый из них, требовалось разрешение хозяина. Идеальным было бы выследить пуму на земле, принадлежащей Службе охраны лесов США: Дядя Сэм против охоты на пум ничего не имеет.

Каттнер зашел в загон, где пума убила олениху, опустился на колени и разгреб скопившийся за неделю снег, чтобы осмотреть следы — они еще сохранились в нижних, смерзшихся слоях.

Разглядывая следы, Каттнер заметил полоски на отпечатке передней левой лапы — похоже, подушку ее покрывали шрамы. Это была хорошая примета, что-то вроде отпечатков пальцев, которая позволила бы Каттнеру убедиться в том, что он выследил именно ту пуму, которая ему нужна.

Следующей задачей было определить, по какому маршруту пума обычно передвигается, где ее логово. Каттнер по утрам и вечерам медленно разъезжал на своем пикапе по проселочным дорогам Магнолии и каньона Коул-Крик, высматривая свежие следы. Когда ему удавалось их заметить, он останавливался и проверял, есть ли на отпечатке передней левой лапы характерные полоски, а потом шел по следу.

Каттнеру удалось проследить путь, по которому передвигалась пума. Следы ее образовывали подобие овала километров десять длиной, на одном конце граница овала захватывала владения Билла Пирси, на другом — жилище Овермайеров. От дома Билла пума шла на восток вдоль 68-го шоссе округа, изрытой колеями гравийной дороги, минуя небольшой дом, из которого, когда Каттнер проезжал мимо, с лаем выскочили лабрадор и сенбернар. Дальше пума огибала искусственное озеро, именуемое Резервуаром Гросс, и поворачивала вдоль дороги Гросс-Дэм-роуд на юг, минуя дом полицейского Стива Хидли, у которого недавно погибла немецкая овчарка. Затем кошка углублялась в каньон Коул-Крик, где также погибли домашние животные. А после уклонялась вправо, на запад, вдоль автострады номер 72, и на север, пересекая дорогу Лэйзи-Зед-роуд, и выходила туда, откуда начала. Этот обход по кругу занимал примерно неделю.

Установив маршрут пумы, Каттнер решил, что способен предвидеть ее перемещения. Примерно через две недели после того, как он появился в округе Боулдер, Каттнер предсказал, что пума вот-вот снова пересечет Лэйзи-Зед-роуд. Что та и сделала. Теперь пума находилась в самом начале овала, а это означало, что дальше она пойдет вдоль 68-го шоссе. И Каттнер решил на следующий день, в воскресенье 4 февраля, сосредоточить все внимание на этой дороге.


Утро выдалось ясное и тихое. На открытых участках земли снег по большей части растаял, что осложняло поиски следов, к тому же из-за пригревавшего солнца запах пумы быстро улетучивался с почвы. Тем не менее четверо мужчин с четырьмя гончими отправились патрулировать 68-е шоссе. Впереди ехал Дон Каттнер, Мэтт Миллер сидел рядом с ним, за спиной у них стояла будка с гончими. Следом в стареньком грузовом «форде» ехали Марк Мэйлан и его друг Алекс.

Каттнер довольно быстро отыскал свежие следы на небольшом заснеженном участке посреди проселочной дороги, однако определить, куда кошка направилась, было невозможно, поэтому все поехали дальше. Через несколько сотен метров они приблизились к небольшому дому, в котором, как знал Каттнер, были две собаки. Наружу выбежала только одна. «А где, черт возьми, вторая?» — подумал он. И затормозил.

Светловолосый моложавый мужчина, которого мы назовем здесь Джеем Дайером, колол у дома дрова. Увидев Каттнера, он опустил топор.

— У вас собака не пропадала? — спросил Каттнер.

— Нет, — ответил Джей.

Мерлин, его сенбернар, был дома. А Сэйдж, черный лабрадор Джея, по словам хозяина, частенько пропадал на соседском участке.

— Она, скорее всего, где-то здесь, — уверенно прибавил Джей.

Каттнер со спутниками поехали дальше, к Резервуару Гросс и пику Твин-Систерс. Свежих следов пумы нигде видно не было.

Между тем Джей начал тревожиться за своего лабрадора. Когда несколько часов спустя у его дома снова появился Дон Каттнер, Джей сказал:

— Не исключено, что у меня проблема. Может быть, собака действительно пропала.

Каттнер осмотрел окрестности дома Джея. На открытых участках снег растаял, однако в тени, к северу от поленницы, он еще лежал. Снег и поведал жестокую историю. «Когда я обошел сарай, то увидел следы пумы и собаки, увидел кровь — самой же собаки не было, — рассказывает Каттнер. — Чертова тварь убила ее». Отпечатки лап пумы и следы тела, которое она волокла, уходили с места нападения вниз, в лесистый, заснеженный овраг, а оттуда к Национальному лесному заказнику Рузвельта. Мэтту Миллеру, молодому и самоуверенному, не терпелось начать преследование.

— Пойдемте сделаем это, — твердил он. — Я хочу убить ее.

Каттнер вручил ему «ругер» в кожаной кобуре. Мэтт повесил пистолет на правое бедро.

— Вы пойдете впереди, — сказал Каттнер. — Будете защищать моих собак.

Каттнер беспокоился, что следующими жертвами пумы могут стать его гончие.

— Ладно, — пообещал Мэтт. — Я не позволю ей тронуть ваших собак.

Между тем компания охотников разрослась. Джей Дайер присоединился к преследованию, прихватив с собой мужа сестры, назовем его Генри Янгом. Были там и жена Марка Мэйлана, и его сосед, биолог Дон Пребстел, в камуфляжном костюме и с револьвером в кобуре. Восемь человек и четыре собаки начали погоню. Возглавлявший собачью свору семилетний Док был закаленным бойцом, он был весь в шрамах, полученных в схватках с пумами.

Каттнер выпустил из конуры Дока и отвел его к поленнице, близ которой пума, судя по всему, напала на лабрадора. Гончий пес обошел это место, пригнув голову и не отрывая носа от земли, покрытой сосновыми иглами. Док не издавал ни звука. Хорошая гончая, охотясь на пуму, не откроет пасти, пока не учует ее сильного запаха.

Люди, вышедшие на охоту, могли различить лишь запахи желтой сосны и костра, Док же чуял запах смерти. Он побежал вниз, по голой земле южного склона, в заснеженный овраг, где под низкими ветвями росших над ручьем голубых елей и обнаружили останки черного лабрадора Сэйджа. Док тем временем обнюхивал землю, кустарники, ветки — все, где мог сохраниться запах пумы.

Внезапно он взял след — зарычал и понесся между деревьями на восток, в классическом стиле гончей, не отрывая носа от земли. Увидев, что Док напал на след, Каттнер выпустил других собак — Джеффа, Джека и Теки — и крикнул стоявшему за его спиной Мэтту Миллеру:

— Вы. Вперед!

Мэтт побежал к лесу и сразу же по колено завяз в снегу. Пока он с трудом пробирался вперед, собачий лай слышался уже где-то вдалеке.

Собаки пробежали метров восемьсот на восток и повернули к северной стороне оврага. Они взобрались по поросшему лишайником гранитному склону и понеслись между сосен по следу.

Их лай то усиливался, то стихал. Мэтт карабкался на его звук. Его силы были на исходе, да и самоуверенности поубавилось.

Тем временем Дон Каттнер неторопливо и осмотрительно продвигался по заснеженному оврагу. Он шел по собачьим следам, определяя на слух, где они находятся. Собаки, охотясь на пуму, общаются посредством воя, повизгивания, рычания и писка — все это точно отражает, что именно видит и чует свора. На жаргоне охотников собаки не «лают», они «разговаривают». По высоте тона, громкости и темпу их звучания Кеттнер мог сказать, что гончие уже рядом с пумой. Затем, в какой-то миг, лай стал громким и непрерывным. И Каттнер понял, что собаки догнали пуму и та пытается убежать от них. Он повернулся к Джею и Генри.

— Собаки настигли нашу кошку, — сказал он. — Приготовьтесь, ребята.

Несясь галопом, перескакивая через камни, собаки достигли дна оврага и, перепрыгнув через ручей, начали опять взбираться по лесистому склону.

Дон Каттнер понял, что Мэтту за ними не угнаться, и попросил Джея и Генри возглавить преследование.

— Нам нужно догнать кошку, — сказал он. — Я не хочу, чтобы собаки надолго оставались с ней наедине.

Двое мужчин побежали на юг и полезли по глубокому снегу вверх по склону, продираясь через густой кустарник. Впереди раздавался отчаянный лай.

Пума, сбившись с дыхания и чувствуя, что собаки вот-вот набросятся на нее, прыгнула на желтую сосну и сидела на ветке, приходя в себя и злобно глядя раскосыми глазами на своих мучителей. Собаки окружили дерево и, вытянув шеи, подпрыгивали и рычали на сидевшего среди ветвей зверя. Подоспевшие Джей и Генри увидели, как пума перескакивает с ветки на ветку, шипя и обнажая клыки. Темный кончик ее хвоста подергивался, золотистые глаза над приплюснутым розовым носом метались, перебегая с одной собаки на другую. Пума напоминала боксера, прижатого к канатам ринга и готового при первой возможности нанести ответный удар.

Джей повернулся к Генри:

— Берем ее.

Убить загнанную на дерево пуму — дело нехитрое, тут нужно просто хорошенько прицелиться и не нервничать, и очень важно убить ее сразу. Если пума упадет на землю к собакам всего лишь раненая, схватка может оказаться кровавой.

Джей и Генри отошли от сосны, на относительно ровное место, и, встав метрах в трех друг от друга, зарядили ружья и прицелились.

На курки они нажали одновременно, громовой звук выстрелов прокатился по лесу. Отдача ударила им в плечи, но они ее не почувствовали, все внимание их было устремлено на пуму, падавшую вниз, ударяясь о ветки и круша их. Собаки зашлись в отчаянном лае.

Однако до земли пума не долетела. Толстая ветка сосны остановила ее падение и, казалось, вдохнула в животное новую жизнь. Пума повернулась к стволу и, цепляясь когтями, стремительно полезла вверх. Когда она добралась до ветки, на которой сидела раньше, и остановилась, чтобы передохнуть, Джей выстрелил снова.

На сей раз пума свалилась прямо на ожидавшую ее внизу свору. Собаки набросились на нее и начали рвать на части шкуру кошки, вгрызаясь в ее морду, лапы и зад. Поверженный зверь больше не оказывал сопротивления. Теплое тело обмякло, по груди струилась алая кровь.

Вскоре подошел и Кошачий Человек с другими охотниками. Они поздравили друг друга и сфотографировались на фоне пумы. Вернувшись на ранчо, они отметили победу импортным пивом «Киви Ладжер». Это было еще одно открытие, сделанное Марком Мэйланом во время медового месяца, проведенного им в Новой Зеландии.

6

В пятницу 9 февраля около двухсот жителей Боулдерской долины пришли на собрание, организованное Отделом дикой природы, чтобы обсудить положение дел с пумами.

Майкл Сандерс с Джимом Хафпенни уже полтора года занимались своим проектом. За это время было отмечено более ста пятидесяти случаев встреч людей с пумами. Майкл считал, что поведение пум становится все более опасным, и надеялся, что на собрании будут приняты важные решения.

Здесь присутствовали все, кого волновал этот вопрос: Рик и Тереза Овермайер — они взяли на себя информационную поддержку; Билл Пирс, на добермана которого напала пума; Мэри Миллер — она до сих пор переживала гибель своей немецкой овчарки Кэти; Джон и Барбара Беннетт — их черный лабрадор Пеппер погиб совсем неподалеку; пришли и владельцы нового ранчо Марк Мэйлан с Мэттом Миллером. В углу стояло чучело пумы: зверь с угрожающе раскрытой пастью замер в прыжке.

Первой выступила биолог Отдела дикой природы Кэти Грин.

— В штате Колорадо обитает от тысячи пятисот до трех тысяч пум, — сообщила она, нервно потирая руки. — У нас нет данных о том, сколько пум обитает в районе каньона Коул-Крик, но, учитывая их привычки и требования к среде обитания, мы предполагаем, что в предгорьях и каньонах к западу от Боулдера поселилось тридцать или более особей.

Кристи Коглон рассказала о том, что необходимо знать людям, живущим в местностях, где водятся пумы.

— Ни в коем случае не приманивайте во двор оленей, — рекомендовала она. А также посоветовала избавиться от живой изгороди вокруг домов, которую пумы могут использовать в качестве укрытия. И не выпускать детей во двор без присмотра. — Пумы предпочитают избегать столкновений, так что не надо их провоцировать, — сказала она и предложила следующее: — Ходите с колокольчиками. Постарайтесь производить как можно больше шума, особенно если выходите в то время суток, когда пумы наиболее активны.

— Если вы столкнулись с пумой, главное — не паниковать, — продолжала Кэти. — Скажите что-нибудь спокойным, ровным тоном и отступайте назад. Если пума ведет себя агрессивно, используйте то, что окажется под рукой. Например, шланг для полива. А если она все же нападет, примите «позу эмбриона» и прикройте руками голову и шею.

К сожалению, это в корне неверный совет. Те, кто притворяется перед пумой мертвым, очень скоро действительно могут погибнуть. Позже Отдел стал советовать иначе: «Если пума нападает, сопротивляйтесь!»

Кристи, хоть и допускала возможность того, что пума может напасть на человека, считала, что вероятность такого нападения ничтожно мала.

Однако вскоре стало ясно, что Кристи и Кэти не поняли, что многих из собравшихся беспокоила не их собственная безопасность, а благополучие пум.

Взгляды аудитории выразила выступившая после них блондинка с решительным выражением лица, Кристи Энн Миллер. В 70-е годы она переехала из Флориды в Колорадо, для того чтобы ходить по горам, снова слушать тишину и жить среди первозданной природы. Они с мужем и дочкой поселились в избушке, построенной на лесистом отроге каньона.

— Мы должны радоваться, что живем в таком месте, где обитают пумы! — выкрикнула она из зала. — Просто надо научиться сосуществовать с ними. Пумы пришли сюда раньше нас.

Ее слова нашли горячий отклик.

Тут подали голоса и другие защитники дикой природы.

— Меня очень беспокоит то, что многие люди настроены агрессивно, — заявила одна женщина, и ее слова были встречены аплодисментами. — Если вы боитесь за ваших домашних животных, так и держите их дома.

Рик и Тереза Овермайер были до глубины души потрясены настроением собравшихся. Они, так же как и многие родители и владельцы домашних животных, надеялись, что эта встреча убедит Отдел дикой природы принять по отношению к пумам, нападающим на собак, более решительные меры, но события развивались по совершенно иному сценарию. Защитники пум нападали на чиновников. Почему, спрашивали они, Отдел дикой природы позволил Марку Мэйлану убить пуму, вполне возможно совершенно безобидную? Ведь та пума, которая напала на собак, осталась, судя по всему, на свободе.

Мэри Миллер — ее немецкую овчарку разорвала пума — от волнения трясло.

— По-моему, пуму необходимо было убить, — заявила она. — Представьте себя на моем месте! — крикнула она, обращаясь к тем, кто выступал в защиту диких кошек.

— Вы добровольно пошли на риск, переехав сюда, — возражали ей.

Овермайеры, сидевшие неподалеку от Мэри, поняли, что зал не желает принять их точку зрения.

— Но мы вовсе не требуем, чтобы истребили всех пум, — пробовали объяснить они. — Речь идет конкретно об одной.

Но им никто не внял.

— Не нравится — так уезжайте! — крикнул кто-то.

Мнение аудитории разделилось. Кто-то предложил провести открытое голосование. Как позже писали в «Маунтин мессенджер»: «Более половины собравшихся выступили против уничтожения пум, и большинство проголосовало против уничтожения пум, заходящих в частные владения».

В результате этого собрания Отдел дикой природы решил и дальше продолжать свою прежнюю политику, которую вкратце можно было охарактеризовать так: оставьте пум в покое. Пум не будут отстреливать, их не будут усыплять и отвозить в горы, ошейников с радиопередатчиками тоже не будет.

Майкл Сандерс вспоминает, как он кипел от возмущения. Он с пониманием относился к тем, кто выступал в защиту пум, однако позиция Отдела дикой природы его возмутила.

— Время от времени появляются пумы, которые привыкают питаться не обычной дичью, а собаками, — считает он. — И в таких случаях необходимо принимать меры. Отдел должен был действовать решительно. А они вообще ничего не предпринимали. Вообще ни-че-го!


Шли недели, и страсти вокруг ситуации в каньоне Коул-Крик потихоньку улеглись. Марк Мэйлан, хотя некоторые его и осуждали, облегчил всем жизнь. Вскоре стало ясно, что он и его помощники уничтожили все-таки ту самую пуму. На собак больше никто не нападал, следов пумы близ жилья не появлялось. Опасность вроде бы миновала. Но теперь схожие проблемы возникли в северных каньонах.

Культурную среду создает не только человек. У животных тоже появляются свои традиции. В Боулдере пумы завели привычку нападать на собак, она распространилась на других пум. Через неделю после собрания в каньоне Коул-Крик Майкл Сандерс обнаружил на тропе километрах в трех к западу от Боулдера — гораздо севернее каньона Коул-Крик и Магнолии, с которых все началось, — написанное от руки объявление. Оно было обращено к туристам, следующим по тропе Энн У. Уайт.

Воскресенье 18.02.1990

Внимание! Эта тропа может быть опасна.

В середине тропы пума напала на небольшую собаку и растерзала ее. К туристу она подошла на три метра.

Возможно, одну пуму, полюбившую собачатину, Марк Мэйлан и уничтожил, но нападение на собак уже входило у пум в привычку.

С наступлением весны пумы начали нападать на собак все чаще. Случалось это в предгорьях к западу и северо-западу от города. Это очень тревожило родителей маленьких детей и хозяев домашних животных, однако большая часть населения выступала за мирное сосуществование с пумами. Отдел дикой природы провел еще несколько собраний, однако его политика оставалась прежней: убивать пум можно только в том случае, если они угрожают человеку.

Кэти Грин заявила в марте журналисту Национального общественного радио Говарду Берксу: «Пумы крайне редко нападают на человека, так что повода бить тревогу я не вижу. Мы ведем разъяснительную работу с населением. Люди должны, во-первых, усвоить раз и навсегда, что пумы здесь действительно водятся, а во-вторых, они должны знать, как себя вести, как обезопасить свои жилища, как уберечь домашних животных. Убрать пум из этой местности невозможно, ведь для этого надо рассуждать как первые поселенцы, которые считали, что всех хищников надо уничтожать. Думаю, общественность этого не одобрит. Мало того, я как биолог убеждена, что такое отношение к диким животным принесет еще больше вреда».

Майкл Сандерс был уверен, что позиция Отдела дикой природы несостоятельна. Сотрудники Отдела подчеркивали, что пумы редко нападают на человека. Как заявила Кэти Грин, «история отношений пумы и человека в этом регионе показывает, что нападение на людей пумам несвойственно». Но это заявление основывалось на опыте прошлого. Поведение пум, по всей видимости, начало меняться, так что неправомерно сравнивать поведение пум в современном Боулдере с тем, как они себя вели раньше. В Африке и Азии, если дикие кошки начинают нападать на собак или домашний скот, это считается дурным признаком, и тут же принимаются необходимые меры. Ученые полагают, что, когда хищники начинают охотиться на домашнюю живность, они могут переключиться и на человека. Известен случай, имевший место в Гонконге. В одной деревне тигр стал охотиться на свиней, затем гонялся по деревне за оленем и в конце концов настолько обнаглел, что приблизился к пожилой женщине, косившей траву, и начал выписывать вокруг нее круги. Майкл Сандерс опасался, что в Боулдере может случиться нечто подобное. А что, если собаки стали для пум «разминкой» и вскоре пумы переключатся на людей?

Майкл поделился своими опасениями с корреспондентом газеты «Денвер пост». «Мы имеем дело с пумами, уже привыкшими к городу и к человеку, хотя, конечно, и не в такой степени, как олени. Увидев у себя во дворе свежий след пумы, я нисколько не удивлюсь, — сказал он Клэр Мартин, которая включила отрывки из его интервью в большую статью о проблеме пум. — О пумах известно многое. Мы знаем, каков размер территории, которую они считают своей. Знаем, в какое время года у них появляются детеныши. Но мы не знаем, сколько именно пум обитает в Колорадо. И нам ничего не известно о поведении диких кошек в урбанизированной местности. Мы живем и не знаем, что будет дальше. Это просто отсрочка. Я боюсь, что настанет тот час, когда пума нападет не на собаку или кошку, а на ребенка. В других штатах бывали случаи нападения пум на детей. А вдруг это случится и у нас? Обязанность Отдела дикой природы — собрать всю информацию о пумах, обитающих на Передовом хребте, выяснить, как они себя ведут в три часа ночи, как — в десять утра, что делают в сумерках. Но Отдел этим совершенно не занимается».

В июне 1990 года ситуация стала критической. В Боулдере разразилась катастрофа. И причиной ее стали пумы.

Часть третья