— Хм-хм… А видел ли ты когда-нибудь неопса?
— Только однажды, сэр. Их показывали в театре Макартура два года назад. Но какое-то христианское общество скандал из-за них затеяло.
— Давай-ка я расскажу тебе, что такое подразделение К-9. Неопес — это не просто говорящая собака…
— А знаете, того нео, что был у Макартура, я плоховато понимал. Они на самом деле могут говорить?
— Могут. Только к выговору их нужно привыкнуть. Гортань у них не приспособлена для звуков «б», «м», «п» и «в», нужно привыкать к тем звукам, которыми неопсы их заменяют. Совсем как при расщепленном небе, только буквы другие. Неважно. Суть в том, что говорят они не хуже людей. Однако неопес — вовсе не говорящая собака, он вообще не собака, а мутант-симбиот, искусственно выведенный на основе собаки. Неопес, обученный Калибан, раз в шесть умнее простой собаки, то есть, скажем так, равен слабоумному человеку. И это сравнение — в пользу пса: ведь идиот среди людей дефективен, тогда как неопес — для своей среды гений.
Майор Вайсе нахмурился.
— Но это еще не все. Неопес способен жить только в симбиозе. Вот тут и начинаются главные трудности. М-мм… ты еще слишком молод, чтобы думать о женитьбе, но видел не раз семейные пары — твоих собственных родителей, в конце концов… Так вот, можешь ты себе представить, что женат на Калибане?
— Как?! Нет. Не могу.
— Эмоциональная связь «человек — собака» и «собака — человек» в команде К-9 гораздо тесней и намного важнее, чем эмоциональная связь семейной пары. Если погибнет человек, мы убиваем пса — тут же! Это все, чем мы можем помочь его горю! Быстро и безболезненно убить… Ну а если гибнет неопес… что ж, человека убить мы не можем, хотя это было бы наиболее естественным и безболезненным выходом. Вместо этого его изолируют в госпитале и потихоньку собирают в единое целое.
Взяв ручку, он что-то пометил для себя.
— Не думаю, что мы можем взять на себя такую ответственность и рекомендовать в К-9 парня, который не осмелится провести свою мать и не разрешит собаке спать в своей кровати. Так что — давай поищем что-нибудь другое.
Только сейчас я понял, что оказался непригоден для всего, что поставил в своем списке выше К-9, — а теперь и сюда тоже не подхожу. Все это так ошеломило меня, что я с трудом понял следующую фразу. Майор Вайсе говорил спокойно, без всяких эмоций — словно о предмете, давно похороненном и забытом.
— Я сам был когда-то такой половинкой пары К-9. И когда мой Калибан погиб, меня шесть недель пичкали успокаивающим; а после реабилитации… перевели на другую работу. Ну ладно, Джонни, прошел ты все эти курсы. Но почему ты не занялся хоть чем-нибудь стоящим?
— С-сэр?
— Теперь все равно уже поздно. Забудем об этом. М-м-м… ты знаешь, твой преподаватель Истории и Философии Морали, кажется, хорошего о тебе мнения.
— Он?..
Это меня здорово удивило.
— А что он говорил?
Вайсе улыбнулся:
— Он сказал, что ты, в общем, не глуп — разве что невежествен, да еще окружение на тебя сильно повлияло… Насколько я его знаю, это — высокая похвала!
Мне это вовсе не казалось высокой похвалой! Этот старый, чванливый, высокомерный…
— В конце концов, — продолжал Вайсе, — парень, имеющий всего-то «С с минусом» по «Восприятию телепрограмм», не может быть так уж плох! Думаю, следует учесть рекомендацию мистера Дюбуа. Как тебе нравится пехота?
Из Федерал Билдинг я вышел в расстроенных чувствах, однако не таким уж несчастным. В конце концов, я теперь солдат, и бумаги соответствующие у меня в кармане! Все же не тормоз какой-нибудь, непригодный ни к чему, кроме «бери больше — кидай дальше»!
Рабочий день кончился несколько минут назад, и здание почти опустело — остались только ночные дежурные да несколько задержавшихся. Я увидел человека, сидевшего в ротонде. Он как раз собирался уходить. Лицо его показалось мне знакомым, хоть я никак не мог понять, где с ним встречался.
Но он уловил мой взгляд и узнал меня.
— А, вечер добрый! — прохрипел он. — Ты еще не смылся?
Теперь я узнал его — тот самый сержант космофлота, что приводил нас к присяге. Но теперь он был в штатском, стоял на двух ногах и размахивал двумя руками! Я кивнул и промямлил что-то вроде:
— Д-добрый вечер, сержант!
Он верно понял причину моего недоумения и, оглядев себя, слегка ухмыльнулся:
— Вольно, парень! Я думаю, на отдыхе незачем нагонять страх на людей; вот и не нагоняю. Тебя что, еще не распределили?
— Я только получил приказ.
— Ага, и куда?
— Мобильная Пехота.
Физиономия его расплылась в широчайшей улыбке. Он протянул мне руку:
— К нашим?! Давай лапу, сынок! Мы сделаем из тебя мужчину — или убьем! А может, и то и другое.
— Это, по-вашему, хороший выбор? — спросил я в сомнении.
— «Хороший выбор»?! Сынок, да это ж единственно верный выбор! Эмпэ — это и есть армия! Остальные все — только болваны для нажимания кнопок или уж такие высокоумные профессора, что куда там! На нас вся армия держится; они только инструмент подают.
Еще раз встряхнув мою руку, он добавил:
— Ты открыточку мне оттуда кинь — Федерал Билдинг, для сержанта Хоу, — дойдет! Счастливо, парень!
И он зашагал прочь — грудь колесом, взгляд орлиный, каблуки щелкают… Я тупо уставился на свою руку. Он пожал ее, но ведь правой руки у него не было! Однако — пожал взаправду. Я уже слыхал об этих силовых протезах — точь-в-точь настоящая плоть и кровь, да и пожатие было твердым… Слыхать-то слыхал, но держал в руках впервые.
Я пошел в отель, где временно разместили новобранцев, — у нас даже формы еще не было, днем мы надевали простые комбинезоны, а в остальное время носили свою одежду. Придя к себе, я начал паковаться, потому что отправлять меня должны были ранним утром, а упакованные вещи следовало послать домой. Вайсе предупреждал, что с собой лучше ничего не тащить — разве что семейное фото да музыкальный инструмент, если умеешь играть, однако я играть не умел. Карла уже отправили три дня назад с назначением в НИОК, как он хотел. Я радовался за него так же, как он сам, черт бы его побрал, «с пониманием» относился к моему назначению. Малышка Кармен тоже отбыла — в чине корабельного курсанта-стажера. Она собирается стать пилотом — дай бог, чтобы все у нее получилось… Да у нее обязательно получится!
Временный мой сосед вошел, когда я собирал вещи.
— Как, приказ уже получил?
— Ага.
— Куда?
— Мобильная Пехота.
— Пе-е-хота?! Эх ты, дурилка картонная! В таком разе мне тебя искренне жаль!
Я выпрямился и зло ответил:
— Заткнись! Мобильная Пехота — лучшие части в армии! Да она и есть — армия! Все вы будете пахать для нас, а уж мы займемся настоящим делом!
Он заржал:
— Ладно, ладно, поглядим!
— Ты что, в зубы захотел?!
Глава 3
И будет он править ими железной рукой.
Меня вместе с тысячей таких же «пациентов» забросили в лагерь Артура Кюри. Действительно — лагерь, единственным капитальным строением там был склад экипировки. Спали и ели мы в палатках; жили, так сказать, на открытом воздухе — если, конечно, можно назвать это жизнью; в то время я бы от этого воздержался. Для меня, привыкшего к теплому климату, там было все равно что в пяти милях от Северного полюса. Без сомнения, настал новый ледниковый период.
Однако на тренировках согревались поневоле, уж об этом командование позаботилось!
В первое утро нас подняли до рассвета. Вдобавок я еще не отошел после смены часовых поясов и, казалось, ни за что не смог бы проснуться. В самом деле — нельзя же всерьез представить, что нужно подыматься посреди ночи!
Однако имелось в виду именно это. Громкоговоритель врезал военный марш, который и мертвого поднял бы, а какой-то горлопан пробежал по проходу между коек с воплем:
— Все наружу! Под-нимайсь! Жи-ва!!! — и тут же вернулся, стоило мне натянуть одеяло на голову. Перевернув койку, он сбросил меня на ледяную землю.
Но лично против меня он, похоже, ничего не имел — тут же пошел будить других, даже не взглянув, как я там.
Через десять минут в штанах, майке и ботинках я вместе с остальными стоял в неровной шеренге — нам предстояла зарядка. Только теперь на востоке показалось солнце. Перед шеренгой стоял широкоплечий здоровяк мрачного вида. Одет он был так же, как и мы, но рядом с ним я выглядел бы плохо забальзамированным трупом. Щеки его и подбородок были до синевы выбриты, стрелки на брюках — порезаться можно, башмаки блестели, как зеркала, а манеры — полное состояние боевой готовности. Бодрый, раскованный, отдохнувший… Будто и вовсе в отдыхе не нуждается — только проверяй каждые 10 000 миль да пыль иногда стряхивай.
— Р-рота-а! — гаркнул он. — Смыррррна! Я кадровый сержант Зим, ваш непосредственный начальник и командир роты! Будете обращаться ко мне — должны говорить «сэр» и отдавать честь! То же самое — обращаясь ко всякому, кто носит инструкторскую трость.
Он носил при себе стек и сейчас сделал резкий поворот-мулине, демонстрируя, что имеется в виду под «инструкторской тростью». Прошлым вечером, когда нас только привезли, я уже видел людей со стеками и даже решил было купить себе такой — выглядели они потрясно! Теперь мое мнение на этот счет переменилось.
— …потому что на такую ораву практикантов офицеров тут маловато. Стало быть, практиковаться будете на нас. Кто чихнул?
Молчание.
— КТО ЧИХНУЛ?
— Я, — послышалось из строя.
— Что значит «я»?!
— Я чихнул.
— «СЭР»!
— Я чихнул, сэр. Я простужен, сэр!
— Ишь ты…
Зим остановился перед парнем, которого угораздило чихнуть, держа стек, как указку, в дюйме от его носа:
— Фамилия?
— Дженкинс… сэр.
— Дже-енкинс… — Зим повторил его фамилию с отвращением, будто что-то крайне неприличное. — Ты что ж это, Дженкинс, и на посту ночью собираешься чихать только потому, что нос у тебя рассопливился? А?!