Все согласились с капитаном, тем более, что каждая лишняя верста приближала путников к открытому морю.
Целую неделю шел караван таким образом. Надежда поддерживала их настолько, что они не чувствовали утомления. Через неделю капитан, выбрав удобную минуту, достал свои инструменты и определил, что они находятся на 66° 45′ южной широты и 50° западной долготы.
— Теперь мы едем уже по морю, а не по суше, — весело сказал капитан, окончив измерения.
О возвращении никто уже более не думал, а все бодро подвигались вперед. Неделю спустя, капитан снова сделал измерения и определил, что они находились на 64° ю. ш. и 70° з. д. Почему они отклонились на запад, в то время как он, по компасу, направлялся прямо на север, он постичь не мог.
Переночевав в каюте, как это делалось обыкновенно, утром все было опять принялись за веревки, но капитан остановил их и заявил, что, прежде чем тронуться, он опять сделает измерение. Каково же было его удивление, когда он увидал, что его сегодняшние измерения не сходятся со вчерашними, хотя измерения производились на том же месте.
— Я не совсем понимаю, что с нами делается, а потому предлагаю сегодняшний день не трогаться с места, — сказал он.
Все так привыкли повиноваться капитану, что никто из каравана не противоречил.
Прошли сутки. Капитан долго делал измерения и затем сообщил своим товарищам, что их несет на льдине к северо-востоку.
— Может быть Богу угодно спасти нас, — сказал он, — а может быть… Во всяком случае мы плывем скорее, чем могли бы тащиться, и плывем к теплому климату. Теперь нам надо распорядиться иначе.
С помощью товарищей, он принялся наполнять цистерны льдом, для того чтобы иметь пресную воду. Бычка и корову поставили в стойло.
Прошла еще неделя и на горизонте, наконец, показалось солнышко. Петух тотчас же выразил свою радость громким пением, а собаки выбежали из своего снегового дома и бешено стали носиться вокруг «Ковчега». Все точно ожили, у всех показались радостные улыбки, хотя никто из путешественников, не ведал своего будущего.
С этого дня солнце стало ежедневно показываться на горизонте и дни заметно прибывали.
— Послушай, Гиллон, — сказала однажды капитанша, — как велика может быть льдина, на которой мы плывем?
— Вероятно, очень велика; она может быть в сотни верст, — отвечал он, — когда мы подвинемся к северу, она начнет таять и раскалываться. Вот поэтому-то, с завтрашнего же дня, я распоряжусь, чтобы кругом «Ковчега» был обрублен лед, чтобы наш «Ковчег» не опрокинуло, а потом подождем немного и, вероятно, перепилим полозья.
Но в этот же день произошло нечто, заставившее капитана тотчас же начать надрубать лед около «Ковчега». Когда солнце закатилось, раздался оглушительный треск и за какие-нибудь полверсты от судна льдина треснула и унеслась в пространство. В том месте, где произошла эта катастрофа, в то время бегали собаки и все они остались по ту сторону быстро образовавшегося канала.
К утру кругом «Ковчега» лед был надрублен и капитан решительно запретил гулять по льду. Ветер сильно дул к северу, туда же несло и льдину, на которой стоял «Ковчег». Лед таял довольно быстро.
— Мы близки к развязке, Мэри, — сказал капитан, направляясь на лед, где в это время перепиливали полозья.
Солнце не только светило, но уже начало греть.
— Но как тут хорошо, как хорошо! — восклицали немки.
Лед кругом «Ковчега» заметно полопался и судно видимо стало погружаться. Когда же, на другой день, взошло солнышко, «Ковчег» уже качался на волнах. Осмотрев в подзорную трубу окрестности, капитан распорядился поднять парус и судно двинулось вперед со скоростью 4 узлов в час. Дня через два путешественники могли уже снять шубы и теплые сапоги. Капитан держал руль к северо-востоку, но скоро ему пришлось изменить направление к северо-западу, потому что переменился ветер. К их счастью, ветер крепчал, а потому «Ковчег» несся очень быстро. В одни сутки они проходили около двухсот верст, а таких суток было немало.
— Довольно ли у нас воды в цистерне? — часто спрашивал капитан.
— Довольно, — успокоительно отвечала капитанша, — отчего ты об этом спрашиваешь? Разве тебя что-нибудь беспокоит?
— Еще бы! Сначала мы направлялись к Америке и я не беспокоился, а теперь мы идем по обширному Тихому океану и куда придем, известно только одному Богу, — отвечал капитан.
Марья Ивановна стала экономничать на воде и экономничала не без причины. Воды у нее было уже немного. К утру солнышко не взошло, а небо все было покрыто тучами.
— Слава тебе Господи! — воскликнула Марья Ивановна, выйдя на палубу.
— Чему же ты радуешься? — тихо спросил ее муж, — если будет дождь, ветер может перемениться.
— Если будет дождь, то мы спасены, Гиллон, у меня осталось очень немного воды!.. — прошептала капитанша.
Капитан побледнел.
— Только мы с Сережею знаем, что мы терпели вчера, отказавшись даже от чая!..
В эту минуту по палубе застучали первые капли дождя и Сережа тотчас же растянул брезент, с которого вода скатывалась в ведра. По мере их наполнения, воду уносили вниз в цистерну. Цистерну, действительно, скоро наполнили, но зато ветер так стих, что паруса пришлось свернуть.
— Нам остается теперь только закидывать удочки и ловить рыбу, для того чтобы сэкономить наши консервы, — сказал капитан, сходя со своего места у руля.
В этот день они, действительно, не тронулись с места. Ветер беспрестанно сменял дождь, но все время дул в разные стороны.
— Гиллон! Ты встревожен? — сказала Марья Ивановна, — ты чего-нибудь боишься?
— Я боюсь перемены погоды, — нехотя отвечал он, — только никому не говори этого, не тревожь напрасно наших товарищей.
Страх капитана скоро оправдался. К вечеру, с юга надвигался настоящий шторм. Капитан опять стал у руля и привязал себя к стойке, нарочно для этого устроенной. Посреди палубы были устроены железные перильца, за которые были привязаны остальные мужчины. Хотя «Ковчег» и упорно боролся с волнами, но это, все-таки, не мешало последним обливать всю палубу.
— Земля! — крикнул вдруг Сережа таким голосом, что его услыхали все, не смотря на рев бушующих волн.
Действительно, все увидали вдали небольшой кусочек земли, который выделялся зеленым пятном из массы белеющих волн.
— Это остров, — сказал Гиллон, — и остров не очень маленький, но и не большой, кажется.
К вечеру очертания острова стали яснее: видны были отдельные деревья и даже небольшая гора.
— Сережа, — сказал капитан, — привяжитесь хорошенько с Кархолою и бросьте якорь. А вы, господа, уберите паруса! — обратился он к остальным мужчинам.
Паруса были прибраны и якорь спущен. На верху, на вахте, остался Сережа. Ночь была хотя глаз выколи. Ветер ревел и точно злился, что ему мешает что-то носить по волнам такое небольшое судно. Палубу так и обдавало волнами и, не будь Сережа привязан, он давно был бы снесен в море. Иногда волн было так много, что Сереже казалось, будто «Ковчег» тонет. В каюты волны не попадали, потому что люки были плотно закрыты. Вдруг, в одну из таких минут, когда волны как бы спорили между собою, с которой стороны им удобнее поглотить это жалкое, маленькое суденышко, на носу раздался оглушительный треск; вслед затем судно задрожало, его будто схватила гигантская рука и куда-то бросила, после чего оно полетело, как вихрь.
Люк отворился и оттуда показалась голова капитана.
— Это оторвало якорь! — сказал он. — Теперь мы в руках Господа!.. Нас несет прямо на остров и, конечно, разобьет. Заткните за пояс топоры, а женщины пусть наденут спасательные пояса; теперь мы должны быть готовы ко всему…
Целый час прошел в мучительном ожидании. «Ковчег» стало качать заметно слабее, но все еще несло куда-то по-прежнему. Вдруг сразу его ударило обо что-то и он, глухо застонав, накренился на бок.
— Ждите спокойно! — хладнокровно скомандовал капитан.
«Ковчег», с правильностью часового маятника, стал ударяться обо что-то и все более и более крениться на сторону. Дождь в это время лил страшнейший. По мере того, как «Ковчег» наклонялся набок, удары становились слабее и реже и, наконец, совершенно прекратились. Капитан ощупью осмотрел ту сторону, в которую судно накренилось, и сказал:
— Мы около скалы! Сережа, ты хороший гимнаст, попробуй взобраться на нее.
— Ничего нет легче… — отвечал Сережа, взбираясь на скалу. — Она уступами и на нее легко взобраться! — закричал он с одного из уступов.
— Отлично!.. Ричард! Гарри! Возьмите по веревке и тоже взберитесь на скалу. Затем мы поможем перебраться туда дамам!.. Там, во всяком случае, безопаснее; «Ковчег» каждую минуту может развалиться в щепки и пойти ко дну…
Не более, как через пять минут, все, кроме капитана, были уже на скале. Капитан же спустился в каюту и там взял, что было нужно.
«Ковчег», между тем, все более и более погружался. Капитан последний оставил его и тоже взобрался на скалу. На всякий случай, две веревки, поданные с судна, были закреплены за скалу и, таким образом, удерживали судно от прихоти бушующего моря. Дождь лил как из ведра, кругом бесилось море и, облизывая мокрыми языками скалу, точно хотело слизать и людей, приютившихся на ней от расходившейся стихии. Целых два часа сидели наши странники под проливным дождем и ветром; затем море понемногу успокоилось и только издалека доносился до скалы рев бушующей бури.
Сережа привязал себя веревкою и попросил, чтобы Ричард и Гарри держали его.
— Я спущусь со скалы, — сказал он, — мне кажется, что кругом нас земля.
Он, действительно, скоро спустился и крикнул снизу, что море отошло и что кругом скалы земля. Это сообщение обрадовало колонию и все радостно перекрестились. Часа через два на горизонте показалась красная полоска и в «Ковчеге» громогласно запел петух.
— Наш «Ковчег» тут, значит, и мы и наши звери живы! — радостно проговорила Марья Ивановна.
Между тем, заря все более и более разгоралась и погибающие увидали перед собою землю. Море было за полверсты. Капитан первый встал на колени и пригласил всех поблагодарить Бога. Все тотчас же последовали его примеру.