Енька приоткрыла рот. Двести рублей в месяц – это же зарплата, причем не худшая! Ей на социалку шло пятнадцать рублей, если удавалось закончить четверть без троек, и десять – если не удавалось.
– Ты хорошо разбираешься в компьютерах? – небрежно поинтересовалась она.
– Не совсем, – ответил Артем. – Я хорошо разбираюсь в программировании на нескольких языках, в сетях и тому подобных вещах. Взлом паролей, инкубы, трояны. С железом тоже на «ты», но не так, чтобы… В своей школе я был отличником, в гимназии старался не зарываться со своими проделками, две четверки за год оставил.
Енька чувствовала, что Артем что-то недоговаривает. Словно боится, что она выдаст его. Но кому? Что еще он может ей рассказать?
Они поболтали несколько минут. Выяснилось, что за пять лет с две тысячи девятнадцатого по двадцать четвертый в России немного порезвилась инфляция, и на самом деле двести рублей Артема оказались почти равны ста двадцати времен Еньки. Но тем не менее это были весьма приличные деньги.
– Чаепитие закончено, – громко крикнула Инна.
– Дамы и господа, освобождаем центр зала! – тут же отозвалась девушка, сидящая напротив Инны, и Енька впервые смогла нормально увидеть Альку – то ли еврейку, то ли цыганку – смуглую, но не до черноты, а как бы слегка, с хитрым умным лицом, которое трудно было назвать красивым и запросто – интересным.
Артем встал и подал руку Еньке. Ей никогда не подавали руку, Егор был слишком неотесан, что ли, для таких жестов. Девушка оперлась на его ладонь и по легкому удивлению на лице рыжего поняла, что хватило бы простого касания, чтобы обозначить жест.
– Что сейчас будет? – поинтересовалась она, чтобы как можно быстрее сменить тему.
– Столы уйдут вниз, в центре станет темно, начнет играть музыка, появится дымка и в ней разные цветные голограммы – рыбки, кошки, лабиринты. И все начнет двигаться в такт музыке.
– И ты пригласишь меня на танец? – уточнила Енька.
– Естественно, – невозмутимо согласился Артем, и девушка удовлетворенно кивнула.
Так что же он недоговаривал? О чем хотел сказать, но не решался? Енька наблюдала за тем, как опустились в пол столы, как погас свет внутри зала и стал ярче по краям, высветив чистые, заправленные девичьи кровати. Свою Енька с первого взгляда не смогла отличить от других, и это было хорошим признаком – значит, у нее не хуже, чем у остальных.
Заиграла легкая, смутно знакомая музыка.
– Шопен, – прокомментировал Артем. – Потанцуем?
Енька немного сомневалась – все-таки по темпу это не было классическим дискотечным медленным танцем, – но согласилась, позволив Артему захватить инициативу. И тут же выяснилось, что он не собирается переступать с ноги на ногу, а пытается заставить ее танцевать по-настоящему, кружась у всех на глазах!
– Позволь мне вести тебя, – тихо сказал он. – Запомни – вперед идет правая нога, назад – левая. Двигаешься «от бедра», после каждого шага перетаптываешься на месте, попробуй почувствовать, как это делаю я.
Ему было легко говорить! Енька вспомнила, что слышала про гимназию – там учили игре на музыкальных инструментах и бальным танцам, по которым даже приходилось сдавать экзамен.
«Он мстит мне, – внезапно догадалась девушка. – Вот скотина!»
Тем не менее после пары квадратов Енька освоилась, и, хотя легкости в ее движениях не было и в помине, она смогла расслабиться и позволить Артему вести себя. Вперед – правой ногой, несколько шагов на месте с разворотом, назад – левой ногой, и снова разворот на месте. И снова, и снова, и снова.
И в какой-то момент Енька вдруг ощутила, что ее талии касаются сильные руки человека, который знает, что делать дальше. Что танцевать – не сложно, а приятно. Она вдруг осознала, что такое шаг «от бедра» – это когда двигаешься, словно покачиваясь, и все выходит так, как надо.
– У тебя талант, – шепнул Артем. – Ты чувствуешь вальс.
Кроме них в расцвеченной голограммами тьме в центре зала танцевало еще несколько пар – просто перетаптывались. И – Инна со своим блондином, вот эти тоже кружились. Енька поймала злобный взгляд Инны и поняла, что Артем говорит не комплименты, а правду – раз уж Инна так злится, значит, они с Артемом кружат не хуже нее!
– Что ты скрываешь от меня? – спросила Енька у своего кавалера.
– Музыка заканчивается, – ответил он, уходя от темы.
И действительно, после нескольких финальных тактов вальс затих. Следующая мелодия была совсем незнакомой, Артем отодвинулся от Еньки и сдержанно поклонился. Девушка вспомнила, что в фильмах в таких случаях дамы делали реверанс, однако он наверняка как-то был связан с роскошными платьями, поэтому, нахмурившись, она изобразила легкую пародию на книксен, и, к ее удивлению, рыжий удовлетворенно кивнул.
Они отошли в более светлую часть зала. Большинство подростков уже танцевали под незнакомую ритмичную музыку, однако многие стояли в стороне и просто смотрели.
– Ты взломал их компьютер? – вдруг догадалась Енька.
– У них нет компьютеров, – оглянувшись по сторонам, тихо ответил Артем. – У них один мегакомпьютер, частями которого являются почти все вещи. Взломать его невозможно, однако вполне реально получить достаточные права доступа, и тогда перед тобой откроются все двери. Я говорю буквально.
– Так ты получил эти права доступа? – шепнула Енька, замирая в предвкушении. Вот тебе и «первый попавшийся»!
– Нет пока. – Артем поджал губы. – В стене над кроватями стоят пульты, это куда руку прикладываешь. С их помощью теоретически можно многое сделать, если их вытащить и слегка изменить. Причем каждый такой пульт настроен на хозяина кровати. Я научился вытаскивать свой из стены, сбивать настройку, а потом возвращать его на место. Я смог с помощью пульта подсоединиться к одной игровой панели, но она тупая, и через нее нельзя выйти на основные узлы.
– Это все очень сложно? – Енька была готова услышать о горах, которые свернул Артем. Мама Люба всегда говорила: «Дай мужчине возможность похвастаться – от тебя не убудет, а он любить сильнее станет».
– Да, в общем, нет… – смутился Артем. – Труднее всего оказалось вынуть пульт, к которому ладонь прикладываешь. Там надо надавить основанием ладони и три раза жестко покрутить рукой влево-вправо, аж до боли. Кстати, после того как пульт снимаешь, дверь автоматически открывается – жаль, что большие залы – что ваш, что наш – с пультами снаружи. А дальше просто подносишь его поближе к интересующему предмету и щелкаешь в пульте четырьмя регуляторами. Теоретически система простейшая, был бы у меня мой ноут, я бы в пять минут любую дверь здесь открыл. Надо только спаять шнурок к пульту, у него с обратной стороны разъем к внутреннему беспроводному модулю – вот в него шнурок воткнуть, а потом простым перебором подобрать код и перенастроить дверь, чтобы она тебя пропускала.
– У них такие же разъемы, как у нас? – удивилась Енька.
– Нет, что ты. – Рыжий усмехнулся. – Другие. Но принцип тот же, поэтому переходники никто не отменял. Вообще у меня такое ощущение, что в какой-то момент они перестали совершенствовать механические вещи, перейдя на что-то другое. Кстати, медленный танец. Пойдем?
Это были «Цветные дни» Лео Брагиса, сентиментальное регги. Его любила напевать мама Люба, возвращаясь с корпоративных вечеринок или немного перебрав пятничного коньячка. Енька к песне была равнодушна, но от предложения не отказалась.
– И когда мы отсюда сбегаем? – поинтересовалась она, положив голову на плечо Артему.
– Я рассчитываю за неделю разобраться. Если что – предупрежу заранее. – Тот воспринял ее вопрос всерьез.
Енька прижалась к парню покрепче. С одной стороны, это выглядело как проявление благодарности, а с другой, ей просто было приятно. Вокруг мелькали голограммки в виде пушистых котят. Они игриво дрались, двигая лапками в такт музыке.
Некоторое время танцевали молча. А потом Енька начала рассказывать. Танцы сменяли друг друга, за медленными шли быстрые – тогда ее монолог на время прерывался. Потом опять они перетаптывались, обнявшись, и Енька говорила и говорила.
Про бабу Таню, которая пережила трех мужей. Про маму Любу, которой с мужиками не везло хронически. Про Аню и Веру, подружек, с которыми она в первый раз полгода назад пробовала мартини, сидя на крыше школы.
Про Егора, который твердо решил поступать в летное училище после двенадцатого класса и который в чем-то молодец, а в других вещах – тормоз похлеще стояночного.
– Он твой парень? – спросил Артем.
– Да так, – смутилась Енька, ругая себя, – целовались.
– А я никогда не целовался.
И было непонятно – то ли это намек, то ли попытка давить на жалость, то ли просто само ляпнулось. Енька не собиралась облегчать Артему задачу. Раз уж выбрал роль рыцаря, который должен все делать первым, так пусть ей и соответствует.
А потом загорелся свет, и Инна потребовала, чтобы все очистили центр зала.
– Дамы прощаются с кавалерами! – громко скомандовала Алька.
Енька быстро чмокнула Артема в щеку и отпрыгнула, но он даже не попробовал прижать ее к себе.
– До завтра. – Он подмигнул. – И – никому! Хорошо?
– Могила! – подтвердила Енька.
Мальчишки собрались у стены, в ней открылся проем. Последним убежал кавалер Альки – Енька успела заметить, что перед этим он крепко прижал девушку к себе и крепко поцеловал. Енька почувствовала приступ зависти.
Перед сном она попробовала проанализировать происходящее. Егора и все, что осталось там, в девятнадцатом году, надо было выбрасывать из головы. Тём-Тёмыч оказался интересным и, как наверняка выразилась бы мама Люба, «перспективным» молодым человеком. Мама Люба вообще постоянно искала перспективных и интересных, но, на взгляд Еньки, при всей мудрости идеи реализация каждый раз оказывалась ужасна. Таких монстров, что мама приводила домой, трудно было найти даже на ВДНХ, в районе, который недавно, после затеянной и незаконченной реконструкции, превратился в натуральную свалку.
Нет, они все пользовались нормальным парфюмом и мылись каждый день, но в головах у них были такие тараканы, что Енька опасалась спать через тонкую стенку от этих людей. И каждый раз, когда очередной ухажер сваливал от мамы Любы или когда та, осознав ошибку, выставляла вещи мужчины на лестничную площадку, дочь вздыхала с облегчением.